РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 16.08.2017, 20:33

Главная » Статьи » 1815-1818 "Рюрик" Коцебу О.Е. » Коцебу О.Е. Путешествие в Южный океан и Берингов пролив

Путешествие в Южный океан и Берингов пролив. Глава XI. Плавание от Сандвичевых островов ко вновь открытым группам островов Радак.
Путешествие в южный океан и Берингов пролив для отыскания северо-восточного морского прохода, предпринятое в 1815–1818 гг. на корабле «Рюрик» под начальством флота лейтенанта Коцебу
Плавание от Сандвичевых островов ко вновь открытым группам островов Радак.

(Продолжение)

7-го утром я послал баркас и байдару за оставленными верпами, которые после полудня были благополучно привезены на корабль. Наши новые знакомые и сегодня плавали вблизи, в своих лучших нарядах, украшенные венками из цветов. Я отправил лейтенанта Шишмарева и Шамиссо на четвертый остров, чтобы, если возможно, снискать лаской доверенность его обитателей, которые ни под каким видом не хотели к нам приблизиться; как только старик заметил, какое направление взяла наша шлюпка, то последовал за ней с громкими изъявлениями радости.

Карта группы островов Румянцева в цепи Радак

Мы видели, как оба судна пристали к берегу; дальнейшее описано самим лейтенантом Шишмаревым в его донесении.

Донесение лейтенанта Шишмарева: «Во исполнение вашего приказания я отправился на Козий остров, чтобы познакомиться с его жителями. Я правил к одному месту, которое казалось удобным для привала; островитяне лавировали туда же на своей лодке; приблизясь к острову, я увидел нескольких человек, гулявших около своих хижин; заметив нас, они убежали в лес. Я вышел на берег неподалеку от одной хижины; не найдя в ней никого, я пошел далее и остановился в ожидании лодки островитян, которые пристали к берегу на ¼ мили далее. Оставив моих гребцов в шлюпке, я пошел к ним один; из лодки вышли шесть человек; некоторые из убежавших подошли к ним, но вскоре опять удалились и с ними трое из вышедших на берег; остальные трое повернули навстречу мне. Я никак не мог угадать, что побудило жителей бежать в лес — боязнь или намерение сделать на меня нападение, которое меня, однако, не страшило, поскольку я имел при себе пару пистолетов, да и моя вооруженная команда находилась поблизости. Когда эти три островитянина приблизились, то я увидел, что они совершенно безоружны и боялись меня; они остановились в 20 шагах от меня. Один пожилой островитянин держал в руках что-то белое на древесных листьях, по-видимому, предназначенное для меня, но не решался подойти. Он отломил от дерева ветвь с листьями, вероятно в знак миролюбия, я немедленно сделал то же и подошел к нему; сначала устрашившись, он отступил назад, но, наконец, поднес мне свой дар, беспрестанно повторяя слово «Айдара»; я принял подарок и, хотя не понимал значения этого слова, повторил: «Айдара». (Впоследствии я узнал, что это слово означает «друг».) За этим женщина, стоявшая подле дикаря, вероятно его жена, поднесла мне пандановую ветвь, а третий, молодой человек лет 20, не приготовивший для меня никакого подарка, поднес свое ожерелье, которым я украсил свою шляпу. Потом пожилой островитянин снял со своей головы венок из цветов, а я тотчас надел его себе на голову; казалось, что это их ободрило, и мы вместе пошли к хижинам, где к нам присоединился естествоиспытатель, которого также одарили венками из цветов и ожерельем. Я велел подать железо и отдарил их за подарки; тогда явились укрывавшиеся в лесу и также получили куски железа, чем они были весьма довольны, выражая радость и благодарность частыми восклицаниями и очень веселым видом. Островитяне, которых было всего 13, окружили нас и обращались дружественно и откровенно, но немного боязливо; все они были безоружны.

10 января. Определив с большой тщательностью долготу и широту нашего якорного места, я решил следовать вдоль цепи островов далее к О и отрядил в 5 часов утра лейтенанта Шишмарева на баркасе для приискания якорного места, которого мы могли бы достичь отсюда в один день; поскольку днем здесь обыкновенно дует восточный довольно свежий ветер, то нельзя пройти далеко в этом направлении. Утром была прекрасная погода, но с полудня поднялся жестокий шторм, принудивший баркас возвратиться. Лейтенант Шишмарев проплыл 7 миль, не найдя безопасного якорного места; хотя в некоторых местах глубина и грунт позволяли стоять на якоре, но нигде не было защиты от волн, идущих с востока и производящих сильную качку, отчего якорные канаты легко могут быть перерезаны кораллами. В этой поездке он усмотрел несколько коралловых мелей, находящихся к S от цепи островов; грунт подле самых рифов, соединяющих острова, состоит из мелкого песка, а напротив островов — из живых кораллов. Когда лейтенант Шишмарев плыл мимо Козьего острова, то видел людей, которые, пользуясь отливом, переходили с одного острова на другой по соединяющим их рифам. Все прочие виденные им острова казались необитаемыми.

11-го. Так как было затруднительно произвести исследование на баркасе, сколько по причине сильного ветра, препятствовавшего плыть быстро вперед, столько и потому, что волны беспрестанно наполняли баркас водою, то я решил при первой хорошей погоде сделать опыт на самом «Рюрике». Нынешний день не благоприятствовал этому, и я остался на месте, предприняв после полудня поездку на Козий остров для наблюдений над склонением магнитной стрелки. Людей я там не видел. Множество крыс очень мешало наблюдениям, и я должен был их отгонять. Одна коза издохла, вероятно, от перемены корма. Нашу якорную стоянку я наименовал гаванью Рождества, поскольку мы провели здесь этот праздник, считая по старому стилю.

12-го. Ветер был сильный от OtN и, казалось, не благоприятствовал моему предприятию; однако уже в 6 часов утра мы были под парусами, ибо я надеялся, что с восходом солнца наступит хорошая погода, как это часто случалось прежде. Сначала мы лавировали довольно успешно, но радость наша была непродолжительна: ветер беспрестанно усиливался, и погода сделалась настолько пасмурной, что мы часто теряли берег из виду; надлежало зарифить марсели, отчего марса-шкоты часто рвались и отнимали у нас много времени. Однако все эти неприятности мы перенесли бы мужественно, но, только лучи солнца на одно мгновение осветили окружающие нас предметы, как в ту же минуту матрос с салинга и штурман с марса закричали: «Мы окружены мелями, мы находимся посреди коралловых рифов!» В одно мгновение мы поворотили корабль, и в самом деле нельзя было терять ни малейшего времени, так как мы плыли прямо на мель, которая скрывалась от нас из-за пасмурной погоды; едва лишь мы успели осознать свое положение, как солнце скрылось за облака, и мы снова были в опасности.

Большая часть этих мелей едва достигает поверхности моря; они не обширны и отвесно вздымаются из глубины моря. В ясную погоду их можно заметить в довольно большом отдалении, поскольку каждая мель отличается темным пятном на поверхности воды, но когда погода бывает пасмурная, то вся поверхность моря имеет темный цвет, и опасность усматривается только тогда, когда ее почти уже нельзя избегнуть. То же самое произошло и с нами. Несколько раз мы поворачивали корабль; наконец, пошел дождь, скрывший от нас окрестности, и наступили шквалы, опять разорвавшие марса-шкоты. Я уже более не думал о дальнейшем плавании, а заботился единственно о том, чтобы возвратиться в прежнюю гавань. Наконец, после бесчисленных поворотов между коралловыми утесами и мелями нам удалось счастливо достичь нашего якорного места; все люди были до крайности утомлены, целых три часа находясь в самом напряженнейшем труде. В продолжение этой неудачной экспедиции мы подвинулись на 7 миль к О; с салинга видели в этом направлении берег и заключили, что находимся посреди кругообразной цепи островов.

13-го числа мы также имели дурную погоду; нас беспрестанно беспокоили шквалы, которые иногда были столь жестоки, что я опасался повреждения якорных канатов; после проливного дождя ветер несколько поутих. После полудня я послал на Козий остров за водой, чтобы сберечь взятый нами с Сандвичевых островов запас ее. Мы видели, что шедшая от О лодка привалила к Козьему острову, а унтер-офицер, возвратясь с водой, доложил, что он нашел там людей, принявших его дружелюбно, и что несколько женщин старались забавлять его пением и плясками. Сегодня мы отдыхали, празднуя Новый год (по старому стилю), а я занимался приготовлениями к поездке на гребных судах, как только погода немного прояснится.

14-го утром увидели мы лодку, шедшую от О под парусом и привалившую к Козьему острову; это была уже вторая лодка с той стороны; поэтому я предположил, что настоящее пребывание дикарей должно быть в восточной части группы. Штурман, которого я посылал с поручениями на остров, возвратился с известием, что он нашел там чужих островитян, что его угощали вареной рыбой и печеными плодами хлебного дерева, а женщины увеселяли его пением и плясками. Каждое свидание с дикарями подтверждало наше мнение об их добродушии.

Они все еще боялись коз, из которых одна сегодня особенно их устрашила: когда штурман подошел к хижинам, то старшина поднес ему пук цветов в знак мира; в это же время козел бросился к нему, вырвал цветы из рук испугавшегося дикаря и ударил его рогами; весьма естественно, что дикарь со всеми своими товарищами убежал с громким криком, и штурману стоило много труда приманить их обратно к жилищам, что удалось ему только, когда он прогнал коз в кустарник.

Погода была сегодня очень хорошая и весьма благоприятная для намеченной поездки; в час пополудни я оставил «Рюрика» на двух хорошо вооруженных шлюпках, взяв с собой ученых, лейтенанта Шишмарева и нескольких матросов. Всего нас было 19 человек, и мы запаслись продовольствием на пять дней. В 3 часа пополудни достигли мы пятого острова, где я решил переночевать, чтобы на следующий день продолжать плавание к О. Сегодня я совершил столь недальний путь с тем намерением, чтобы матросы, которые должны были беспрестанно грести, на первый случай не истощили свои силы; притом мы все желали удовлетворить свое любопытство исследованием кораллов на острове и рифах. Случилось так, что мы пристали к берегу во время прилива, а поэтому могли удобно ввести наши суда в канал между пятым и шестым островами; с наступлением отлива они стояли на суше, и мы не могли пропустить время прилива по прошествии 12 часов, чтобы вывести их в море. Мы устроили лагерь на прекрасном лугу под тенью панданового дерева; пока разводили огонь, я прогуливался с ружьем по острову, а естествоиспытатели занимались кораллами. Вскоре я прошел остров во всех направлениях, ибо окружность его не более полумили.

Внутренность его состоит из больших коралловых камней, покрытых слоем чернозема толщиной самое большее в 2 дюйма, между тем как на Козьем острове последний имеет в некоторых местах до 3 футов. Эта разница доказывает, что небольшой остров появился гораздо позже; впоследствии мы по всей цепи сделали заключение, что меньшие острова во всем отстают от больших, и на них растительность весьма скудная, поскольку имеется недостаток в земле, которая образуется только в продолжение многих лет от падающих с растений и гниющих листьев. Мысли мои смешались, когда я подумал, сколько времени потребуется, чтобы такой остров возведен был из неизмеримой глубины моря на его поверхность и сделался видимым. Со временем эти острова примут другой вид, ибо соединятся между собой в одну кругообразную полосу земли, в середине которой будет находиться лагуна; но и этот вид переменится, поскольку животные не перестанут возводить свое здание; таким образом исчезнет вода и в середине круга и получится один большой остров. Странное чувство охватывает человека, когда он ходит по живому острову, в глубине которого господствует величайшая деятельность.

Я посетил и шестой остров, на который прошел во время отлива сухим путем; он совершенно подобен пятому, у омываемых открытым морем берегов свирепствует бурун, брызги пенящейся воды взлетают вверх на несколько саженей; по берегу раскиданы в разных местах длинные коралловые камни, которые, вероятно, во время жестоких штормов оторвались от рифов и брошены на берег; множество разнородных раковин и коралловых обломков покрывает берег. Я озирался во все стороны, не найду ли птицы, заслуживающей быть помещенной в нашем собрании редкостей, но тщетно. Вскоре я возвратился в наш лагерь, где мы все с удовольствием расположились вокруг самовара и сердечно радовались, что находимся на столь достопримечательном, нами самими открытом острове. Шамиссо и Эшшольц возвратились с множеством редких кораллов и морских животных; беседа их была весьма поучительна, и мы слушали их разговор с величайшим вниманием, пока, наконец, крысы и ящерицы, унося наши сухари, не отвлекли нас. По исследованиям Шамиссо и Эшшольца здешние крысы и ящерицы ничем не отличаются от европейских; был задан вопрос, откуда они сюда пришли. Эту задачу можно разрешить только предположением, что животные занесены сюда на каком-либо корабле, разбившемся тут. Такой же вопрос был задан, когда наши обыкновенные мухи непрестанно нас мучили. На деревьях видели мы множество ползающих улиток. Посреди многообразных любопытных исследований и замечаний этого рода наступил вечер, и мы сели за ужин, состоявший из английского патентованного мяса, которое было весьма вкусно, и мы были благодарны изобретателю сего. В продолжение всей ночи у нас горел огонь, и с обоих концов нашего лагеря были поставлены часовые с заряженными ружьями, чтобы в случае необходимости разбудить нас выстрелами. Мы сами спали в полной одежде, имея подле себя оружие. Хотя эти меры казались излишними посреди столь добродушного народа, однако я и тут не хотел отступить от навсегда принятого мною правила соблюдать во всех случаях величайшую осторожность. Мы спокойно провели ночь, однако я не мог спать: мечты о новых открытиях, к которым я стремился, лишили меня сна. Огонь в лесу темной ночью, оклики часовых, дикое пение островитян на Козьем острове, глухой шум буруна и совершенно чуждое место, на котором я находился, также держали меня в непрерывном бдении, которое заставило некоторым образом завидовать товарищам моим, предавшимся сну в совершенном спокойствии.

В 3 часа утра вода по моему исчислению должна была достигнуть самой большой высоты; я поспешил к нашим судам и, к крайнему моему неудовольствию, нашел, что для вывода их имелось слишком мало воды; это принудило нас ожидать и сегодня прилива, в который мы вчера пристали к берегу. Так как погода была прекрасная, то мы занимались исследованием кораллов; как только вода прибыла, я велел нагружать баркас. В то время, когда мы были готовы отплыть, часовой дал знать, что от О идут две лодки, в том числе одна очень большая; находящиеся на них люди, вероятно, нас заметили, так как правили прямо к острову. Я решил ожидать эти лодки, велел матросам приняться за ружья, а сам с лейтенантом Шишмаревым и учеными стоял на берегу совершенно безоружен в нетерпеливом ожидании. Вскоре оба судна стали на якорь недалеко от берега; искусство, с которым островитяне привели свои лодки под ветер и убрали паруса, доставило нам большое удовольствие и доказало, что они искусные мореходы. Паруса их состояли из тонких циновок и столь хорошо были сделаны, что лодки могли плыть даже при самом сильном боковом ветре.

 Вид одного из островов цепи Радак Рисунок художника Л. Хориса

Большая лодка, на которой мы насчитали 25 человек, имела 30 футов в длину; на коромысле устроен был маленький домик, а на чрезвычайно высокой мачте висело множество снастей. Окончив свои работы, производимые с большим шумом, четыре человека прыгнули из лодок в воду и поплыли к нам. Один из них, шедший впереди, имел в руках большой рожок, сделанный из раковины; прочие следовали за ним с кокосовыми орехами и пандановыми плодами; оставшиеся в лодках в молчании ожидали успеха этого посольства, которое подошло к нам с большой твердостью.

Предводитель с рожком весьма выгодно отличался во всем от прочих; это был высокий и весьма стройный мужчина лет 30; черные его волосы, красиво связанные на голове, были украшены венком из белых цветов, сплетенных наподобие короны, в чрезвычайно больших дырках в ушах (замеченных мною уже на острове Нового года) он носил свертки из черепахи, украшенной цветами; на шее висело много пестрых украшений; он был иначе и гораздо более прочих татуирован, отчего имел вид человека, одетого в латы; лицо его оживлялось выразительными глазами и украшалось небольшими усами. Изумление, страх и любопытство попеременно изображались на его лице; наконец, преодолев страх, он величественно подошел ко мне и поднес свой рожок, часто повторяя слово «Айдара». Спутники его положили к моим ногам плоды и с большими усилиями приняли, смотря на нас, веселый вид; все они чрезвычайно дрожали, особенно один, который в робости своей доходил до судорожных движений. Мы старались ободрить посольство, что нам некоторым образом и удалось, исключая только самого робкого человека; кажется, их поразило наше дружелюбное обращение. Я велел разостлать на берегу красное сукно, упросил начальника сесть и сам сел подле него, между тем как прочие окружали нас стоя. Он сидел весьма благопристойно по азиатскому обычаю; живость его начала мало-помалу увеличиваться, он задавал множество вопросов, показывая то на море, то на солнце и на небо; наконец, я догадался, что он желает знать, пришли ли мы из моря или с небес; когда я ему объяснил, что не понимаю его языка, то он выразил сожаление и стал говорить еще громче и проворнее; между тем он непрерывно кидал быстрые взоры на все совершенно новые для него предметы, что, однако, нимало не мешало ему безостановочно продолжать разговор. Когда какая-либо вещь особенно ему нравилась, то он не мог удержаться, схватывал ее и осведомлялся об ее употреблении; когда нам удавалось объяснить ему, то свое удивление он выражал громким и протяжным восклицанием: «О…о!» Спутники его, пребывавшие в совершенном безмолвии, повторяли это восклицание, а третий отголосок протяжного «0…о!» раздавался на лодках. Он сам громко пересказывал им то, что видел; тогда опять слышался крик: «0…о!», после чего он продолжал свой разговор, пока какой-либо новый предмет не занимал его внимания. Между прочим он схватил жестянку и рассматривал ее со всех сторон с большим любопытством; когда же я снял крышку, то с громким криком «О…о!» отскочил назад. Он тотчас пересказал находящимся на лодках людям о виденном им чудесном происшествии; я стал открывать другие жестянки; тут он был совершенно потрясен, и односложное восклицание не прекращалось.

Я буду именовать этого любопытного человека Рарик, как его звали спутники; было весьма забавно, что имя его только одной буквой отличалось от имени нашего корабля. После довольно долговременной беседы с любезным Рариком, в продолжение которой он вручил мне несколько венков из раковин и разные другие красивые произведения его трудов, я велел подать с наших судов несколько ножей, ножниц и железо; едва лишь успели принести это последнее, состоявшее из обломков старых обручей длиной дюйма в три, как они опять начали выражать свое удивление громким «О…о!», а их пламенные взоры обнаруживали страстное желание обладать этим сокровищем. Слово «Мёлль! Мёлль!» (так называли они железо) раздавалось из всех уст, на лодках поднялся ужаснейший крик, и 6 человек, которые не могли воспротивиться привлекающей их силе, бросились в воду и пришли к нам, чтобы подивиться железу; не слышно было ничего, кроме слова «Мёлль! Мёлль!». Рарику я подарил несколько обломков железа, нож и ножницы; он схватил сокровище обеими руками, прижал крепко к своей груди, как будто опасался лишиться такой неизмеримой драгоценности, с которой все прочие не спускали алчных взоров; когда, наконец, очередь дошла и до них, то завистливые лица прояснились; восторг был чрезвычайный; все они, держа железо в руках, прыгали, как сумасшедшие, и неумолчно кричали: «Мёлль! Мёлль!»; товарищи их на лодках пришли в смятение, некоторые отважились приплыть к берегу, а когда и эти были одарены, то снова поднялся ужаснейший шум.

 Рарик, вождь атолла, названного в честь графа Румянцева Рисунок художника Л. Хориса

Таким образом заключен был дружественный союз; дикари становились мало-помалу смелее, они смеялись, шутили и часто нас обнимали.

Я старался растолковать Рарику, что хочу плыть к О, где, как полагаю, должно быть его жилище; он понял меня и охотно сел в мою шлюпку; мы отвалили, Рарик сидел подле меня, дикари с удивительным проворством подняли свои паруса для лавирования, поскольку их лодки не приспособлены для гребли. Когда мы, идучи на веслах, несколько удалились от них, то Рарик оробел; во всяком его движении обнаруживалась боязнь, хотя он всячески старался ее скрывать. С лодок часто кричали ему что-то, разговор между ним и его подданными становился все живее, и страх его возрастал с каждым ударом весел; тщетно было наше старание успокоить его, мы не успели оглянуться, как он бросился в воду со всеми своими сокровищами и поплыл к своей лодке; войдя в нее, он внезапно направился к Козьему острову. Мы никак не могли полагать, что они, будучи столь щедро одарены, совершенно нас покинули; вероятнее всего, что и до них дошло известие о бородатых и рогатых животных, и они решили их осмотреть. Мое заключение подтвердилось штурманом, который случайно находился тогда на Козьем острове; с большим удивлением они рассматривали коз, со страхом бегали от них, когда те начинали блеять, а после каждый издевался над трусостью другого.

Наши провожатые оставили нас в 3 часа, и мы поспешили грести, чтобы еще до заката солнца исследовать девятый остров, куда прибыли в 7 часов вечера и где я решил переночевать, поскольку матросы устали от непрерывной гребли против ветра. Мы находились теперь в 5 милях от корабля и видели на О открытое море. Мы пошли по острову во всех направлениях, но людей не нашли, а видели только человеческие следы и недавно покинутые хижины. В середине острова стоял дом, похожий на находящиеся на Козьем острове, только гораздо больший; он имел форму китайского храма; четырехугольная, построенная из камыша и искусно отделанная остроконечная крыша была утверждена в 5 футах над поверхностью земли на четырех столбах и защищала от палящих солнечных лучей, между тем как продувающий между столбами ветер доставлял приятную прохладу. Пол был вымощен коралловым камнем; внутренность крыши отделена весьма красивой решеткой, в середине которой было четырехугольное отверстие такой величины, что через него можно было удобно пролезать. Крысы, вероятно, заставили жителей этих островов строить дома на столбах, ибо я заметил, что их кладовые находятся внутри решетки, куда крысы по гладким столбам не могут пробраться. Шалаши, в которых они спят, построены на земле и состоят только из крыши с двумя входами, а хижины, в которых они проводят день, так велики, что вмещают от 20 до 30 человек. Дом, в который мы вошли, наполнен был множеством утвари всякого рода: невода, удочки, веревки, сосуды из кокосовой скорлупы и тому подобное лежали разбросанно без всякого порядка. Этот дом мог бы служить приятнейшим жилищем для пустынника, ибо он находился посреди небольшого лужка, окруженного и осеняемого рощицей хлебного дерева, столь густой, что через нее можно пройти к дому только по узкой тропинке. По пышной растительности и по толщине чернозема мы заключили, что этот остров древнее Козьего. Кокосовые пальмы здесь встречаются редко, но мы везде видели молодые, недавно посаженные деревья; кажется, что эти острова заселены недавно. После долгих тщетных поисков людей я велел расположить наш лагерь на лугу у берега, ибо дневной жар нас утомил и мы все с нетерпением ожидали вечера.

 Внутренний вид дома на острове цепи Радак Рисунок художника Л. Хориса

Ночи в этой стране прекрасные и перед прочими землями жаркого пояса имеют то преимущество, что тут не бывает росы, поскольку от коралловых островов нет испарения. Спокойно и беззаботно можно спать под усеянным звездами небом и наслаждаться прохладой пассатного ветра, не встречающего ни малейшей преграды. Мы собрались к веселому обеду вокруг котла с патентованным мясом, а потом расположились на зеленых постелях; синее небо было нашим кровом, Сириус блистал над нами, и чистейший теплый воздух окружал нас. Часовые были расставлены, как и в прошлую ночь, но мы опять подверглись нападениям крыс. Я проснулся на самом рассвете и любовался восходом солнца; мне казалось, будто я нигде не видал столь величественного его появления, как на этом низменном острове: всюду еще господствовал мрак, когда золотой дым на горизонте возвестил скорое появление дневного светила; едва прошло одно мгновение, — и оно появилось во всем своем великолепии; море блистало от его лучей и представляло восхитительное зрелище.

16 января в 6 часов мы были уже в пути, слабый ветер и утренняя свежесть позволяли нам быстро подвигаться вперед. У девятого острова грунт подходит для якорной стоянки; однако здесь не так удобно, как в гавани Рождества. По мере подъема солнца ветер становился свежее, и мы только около полудня достигли тринадцатого острова, отплыв от нашего ночлега 4 мили. Здесь мы подкрепились обедом, и я дал матросам несколько часов отдыха, чтобы освободить их от трудной работы в самое знойное время дня. Остров имеет в окружности 1 милю и необитаем: по крайней мере, мы не встретили ни хижин, ни водоемов. От этого острова к S простирается риф, образующий в SW части небольшую гавань, защищенную от О. Мы влезли на довольно высокое дерево и видели на SO берег, чем я еще более укрепился в своем мнении, что мы находимся в кругу островов. В 1½ милях на NO от нас находился небольшой остров, который казался выше всех виденных нами доныне. Отобедав, мы получили от часовых весть, что три человека идут от W по рифу к нам; отлив позволял им идти этим путем, и, хотя вода в некоторых местах была столь глубока, что надлежало плыть, однако жители пользуются этим путем с такой же благонадежностью, как мы нашими торными дорогами. В подзорную трубу я узнал Рарика с товарищами, которые, будучи совершенно безоружны, вскоре были здесь, несказанно радуясь, что опять увидели нас. Мой друг был, как и прежде, весьма разговорчив, и хотя я сначала не понимал ни слова, однако его словоохотливость помогла собрать мало-помалу множество выражений, которые мы записывали, как только думали, что понимаем их; так, например, мы узнали, что мужчина именуется «мамуан», а женщина — «реджини», слово «тамон» означает предводителя (которым на всей группе островов был Рарик).

С неописуемой живостью он настоятельно требовал чего-то от меня, но никто не мог понять, чего он желал; наконец, он наименовал всех своих спутников, самого себя и устремил на меня вопросительный взор; тогда мы догадались, что ему хотелось знать мое имя. Рарик весьма обрадовался, увидев, что мы его поняли, и потом назвал себя моим именем, а мне дал свое, стараясь узнать, доволен ли я этим. Так как обычай размена имен при заключении дружественных союзов на островах Южного океана был мне известен, то я охотно принял его предложение и теперь именовался Рарик, а он, не умея правильно произнести мое имя, называл себя Тотабу. Его товарищи разменялись между тем именами с учеными, и наши отношения стали гораздо искреннее. Теперь снова начались исследования Тотабу: он весьма много занимался моим ружьем, употребление которого, однако, я не отважился показать; одежда наша была предметом величайшего любопытства, а башмаки вызвали непомерный смех, особенно когда один из дикарей, надев их и сделав первый опыт ходьбы, свалился. Они пришли в величайшее удивление, когда я, скинув с себя куртку, показал им руку, белый цвет тела привел их в такое изумление, что громкие восклицания «О…о!» не прекращались. Все подаренные Рарику сокровища носил он при себе, тщательно завернув в пандановые листья; иногда он раскрывал их, чтобы полюбоваться и поспешно что-либо порезать ножницами, но вслед за тем опять прятал в пояс. Маленькое зеркальце беспрестанно держал он в руках, поминутно поглядывая в него, а иногда и своим путникам позволяя смотреться; эти же тогда поспешно хватались за зеркало, надеясь поймать свои отражения, чем до крайности забавлялись. Между тем к острову привалили лодки Рарика; он просил меня прибыть в его жилище, показывая на О; мы условились, что он поедет вперед, а мы отправимся вслед за ним на наших судах.

 Плетеные изделия жителей островов цепи Радак Фотография

В 4 часа мы пустились в путь, я правил к лежащему на NO высокому острову, который решил исследовать, поскольку его высота по сравнению с прочими островами казалась примечательной. Через час мы достигли его, но долго не могли отыскать места для привала, поскольку остров окружен рифами, и были вынуждены пройти в брод по колена. Этот остров почти такой же величины, как тот, от которого мы отплыли, но очень мало покрыт землею, а больше громадными коралловыми камнями, беспорядочно нагроможденными и, по-видимому, силой туда брошенными, что могло последовать во время жестокого шторма от N. Несмотря на недостаток земли, между камнями укоренились деревья, которые по высоте и толщине не уступают нашим древнейшим дубам и некоторым образом на них походят. Множество птиц из рода морских чаек, сидевших на деревьях в своих гнездах, с нашим приближением подняли ужаснейший крик. Так как у этого острова нашлись весьма удобные для якорного стояния места, то я отменил свое намерение посетить Рарика в его жилище, ибо теперь надеялся проникнуть на самом «Рюрике» до конца группы; поэтому, чтобы не терять времени, немедленно отправился в обратный путь, наименовав этот высокий остров Птичьим. К NO от него простирался длинный риф, в конце которого был виден берег; во время нашего плавания заметили мы только малое число коралловых мелей. Между тем Рарик ушел от нас так далеко, что его суда были едва видны на горизонте; мы поставили паруса и, пользуясь свежим ветром, благополучно прибыли к вечеру на корабль.

17-е число мы употребили на приготовления к предстоявшему плаванию; к вечеру ветер повернул в первый раз со времени нашего пребывания здесь к NNO. Мы желали только, чтобы он продолжался и на следующий день и тем самым облегчил бы нам плавание к О.

Наблюдения, сделанные в гавани Рождества: среднее из ежедневных наблюдений определило широту нашего якорного места 9°32′36″с., среднее из множества взятых в разные дни расстояний луны от солнца определило долготу 169°53′10″в. Склонение компаса 11° О. Наклонение магнитной стрелки 17°55′.

6 января, в день, когда мы достигли якорного места, наши хронометры, переведенные по последним взятым лунным расстояниям, показывали следующую долготу: хронометр Баррода 169°46′30″ в., хронометр Гардиев 169°53′12″ в.

18 января ветер дул умеренный от NNO. Мы снялись с якоря и в 6 часов утра были уже под парусами. Так как сегодня ветер позволил взять курс вдоль острова, то мы благополучно избежали коралловых мелей, которые при нашей первой попытке причинили такой страх. Спустя почти 3 часа мы находились у одиннадцатого острова; тут ветер зашел к NO и заставил лавировать; у тринадцатого острова наше плавание стало опасным, мы опять были окружены коралловыми мелями, но погода была ясная, да и мы уже приучились спокойно взирать на эти опасности, притом заблаговременно предостерегались с салинга; хотя беспрестанные повороты корабля и утомляли людей, однако надежда достичь намеченной цели воодушевляла нас. Мы уже в полдень находились против Птичьего острова. Самая большая глубина, найденная в середине круга островов, составляла 31 сажень; грунт состоял из живых кораллов, обломки которых вытаскивались лотом; вблизи одного рифа глубина была от 10 до 20 саженей, а грунт состоял из мелкого кораллового песка. В 4 часа пополудни мы находились у семнадцатого острова, образующего самую северную оконечность всей группы, в ¾ мили от него бросили якорь на 15 саженях глубины, имея грунт из кораллового песка. Здесь стояли мы, как в самой лучшей гавани, ибо были совершенно защищены от N до О, а вода была гладка, как зеркало. Мы могли обозреть теперь всю восточную часть группы, состоящую из множества малых, близко один подле другого лежащих островов, которые, начиная от семнадцатого, принимали направление к SO.

Труды наши были вознаграждены, ибо мы достигли цели; теперь уже нетрудно было продолжать дальнейшее исследование цепи, взяв курс к SO. Семнадцатый остров, который немного больше Козьего, отличался густой растительностью и высокими деревьями, между которыми было особенно много кокосовых. Мы видели много хижин: люди прогуливались по берегу и удивлялись, как казалось, нашему кораблю; несколько лодок шло на парусах к SO, другие возвращались оттуда, и нам казалось, что мы теперь находимся в населенной части группы. Одна лодка под парусом подошла к нам, и один из спутников Рарика, которого я тотчас узнал, доставил мне несколько кокосовых орехов, беспрестанно повторяя: «Рарик! Тотабу! Айдара!» Радость его увеличилась, когда я подарил ему немного железа, но ни он, ни кто-либо из его товарищей не отважился взойти на корабль. Я велел снарядить одну шлюпку, чтобы естествоиспытатели могли исследовать остров; дикари поплыли вместе с ними. Я хотел завтра остаться на этом месте, чтобы определить с большей точностью его положение астрономическими наблюдениями. Расстояние от гавани Рождества досюда составляло по прямой 20 миль. К вечеру наши ученые возвратились, весьма довольные ласковым приемом островитян, которых они видели всего только 30 человек. Один старик, казавшийся, судя по его убору, начальником, потчевал Шамиссо, в доказательство своего доброго расположения, кушаньем недурного вкуса, состоявшим из смеси раздавленных пандановых и хлебных плодов. Островитяне собрались вокруг белых людей и рассматривали их с большим удивлением. Когда наши спрашивали их о Рарике, то они указывали на SO; итак, там должна быть его столица, и мы могли надеяться увидеть большее число людей, нежели доселе. Мы узнали, что они именуют семнадцатый остров «Ормед», а другой, которого, вероятно, я еще не знаю, — «Эни».

19-го. Друг наш с Козьего острова прибыл сегодня сюда, но подошел к кораблю не ближе 20 саженей; показав кокосовые орехи и проговорив многое, он поспешил к о. Ормед. Этот человек отнюдь не был недоволен нами, ибо был щедро одарен, и мы обошлись с ним ласково; он не мог одолеть своей боязни. Островитяне с большим удивлением издали рассматривали наш корабль, делали разные телодвижения и разговаривали с большой живостью, особенно часто повторяя слово «эллипоа» (большая лодка). Я заметил, что жители этой группы спокойным рассуждением и размышлением выгодно отличаются от обитателей о. Пасхи и Пенриновых островов.

Окончив определение положения места, я поехал после полудня на берег; друг мой с Козьего острова уже описал меня жителям как «тамона оа-эллип» (начальник большой лодки), и все поспешили встретить меня на берегу; покрытый сединами старик, имевший весьма почтенное лицо и длинную седую бороду, в котором я, по описанию, узнал начальника, подошел ко мне и, сказав: «Айдара», поднес несколько кокосовых орехов, а потом пригласил в свою стоявшую вблизи хижину, в которой между четырьмя столбами были разостланы красивые циновки. Я должен был сесть в середине; прочее общество, состоявшее из мужчин, а также из весьма пригожих женщин, имевших детей на руках, расположилось вокруг меня; все они рассматривали меня с величайшим вниманием; господствовало торжественное безмолвие, но внезапно оно было прервано: все островитяне вскочили и с громким криком убежали, как будто гонимые нечистым духом, остался только старик и дрожа держался за мою руку. Причиной всей сумятицы была собачка, приставшая к нам в Чили; она никогда не отставала от меня и в этот раз неприметным образом вскочила в шлюпку; чтобы дойти до меня, она перескочила через плечо одного из дикарей, тесно сидевших друг подле друга.

 Циновки жителей островов цепи Радак, плетенные из панданусовых волокон Фотография

Ее неожиданное появление и вызвало происшествие, которое сделалось еще смешнее, когда эта, в общем боязливая собака, ободренная трусостью своих противников, залаяла и загнала их на деревья, на которые они влезают с проворством обезьян. С трудом удалось доказать старцу безвредность этого животного; тогда он опять созвал своих подданных, которые мало-помалу тихонько подходили, не упуская однако ж из виду собаки, малейшее движение которой вызывало страх. Не зная никаких четвероногих животных, кроме крыс, которые на их языке именуются «дидирик», они назвали собаку: «дидирик эллип». Лица дикарей прояснились только тогда, когда я отослал их злого неприятеля на шлюпку; тогда старик одарил меня кокосовыми орехами и потчевал чрезвычайно вкусным, приготовленным из панданового сока пирожным, называемым «моган».

Я велел принести свои подарки; большой топор и два ножа привели старика в неописуемое восхищение, тем более что он никогда не видел такого большого куска железа; когда же он расколол топором полено, тогда по всему кругу раздалось часто уже слышанное восклицание: «О…о!» Так как главнейшее их занятие состоит в постройке судов, и они не имеют других орудий, кроме коралловых камней и раковин, то легко можно представить, каким драгоценным показался им топор. Вызвав большую радость у мужчин, подарив им ножи, я еще более осчастливил женщин бисером и зеркалами; они не переставали удивляться этим прекрасным вещам. Наконец, они налюбовались на свои драгоценности, и тогда их взоры обратились на меня, но только старик отважился прикоснуться ко мне. Он много рассказывал своим подданным, которые слушали его с разверстыми устами, и здесь я должен был показать им руку, за которую они хватались, чтобы удостовериться, что белая кожа не есть какая-либо материя. В первый раз я заметил тут у женщин некоторую стыдливость, о которой прочие островитянки Южного моря и понятия не имеют. Тщетно уговаривали мужья своих жен прикоснуться к моей руке: они отказывались с большой скромностью. Впоследствии я неоднократно замечал природную нравственность здешних женщин. Когда они все уже осмотрели, я захотел еще повеселить их и приложил свои часы к уху старика, который задрожал, услышав их ход; за ним слушали все островитяне; вид золота радовал их, а движение секундной стрелки приводило в изумление; когда я сделал репетицию боя часов, то они начали страшиться моего чародейства, удалились и долго разговаривали между собой об этом важном предмете, пока я опять не приманил их к себе новыми подарками. Теперь настала их очередь отдаривать: женщины подносили красивые венки из раковин, которые снимали с себя и надевали мне на голову; мужчины дарили свои ожерелья, сделанные с большим трудом из красного коралла; старик подарил большую красивую циновку, стараясь растолковать, чтоб я на ней спал; наконец, мужчины и женщины, обращаясь ко мне, запели песню.

На предпринятой мною прогулке по острову меня провожало несколько островитян, один из них шел впереди и указывал лучшую дорогу. Я не имел при себе никакого оружия, ибо между этими добродушными чадами природы, бегавшими для моего увеселения предо мною и производившими при этом различные игры и пляски, находился в совершенной безопасности. Мне казалось, что этот остров древнее всех виденных мною до этого; здесь находятся пандановые и хлебные деревья чрезвычайной высоты и толщины; только одни кокосовые пальмы попадаются редко, да и то недавно посаженные. Около жилищ я заметил растение с прекрасными цветами, которое разводится единственно для украшения. Одна эта черта уже доказывает, что здешний народ не находится в том грубом состоянии невежества, в котором обретаются прочие дикари; я уверен, что благоразумные европейцы весьма легко могли бы довести его до истинного образования.

Проходя мимо одного кокосового дерева, я заметил, что к одной его ветви привязан камень; я спросил моих проводников, для чего это делается. На это мне отвечали: «Табуи» — и растолковали, что этот плод не позволено есть. Слово «табуи» имеет большое сходство со словом «табу», употребляемым островитянами Южного моря, и, кажется, имеет здесь то же значение; но впоследствии я более не слышал его. Весьма любопытно было бы найти здесь слова, которые по их сходству могли бы доказать, что жители этой группы островов, может статься, переселились сюда с востока; но из всех записанных нами доныне слов нет ни одного, кроме вышеупомянутого, которое подтвердило бы эту догадку. На берегу мы увидели простую гробницу в виде четырехугольника из кораллового камня; мне казалось, что жители не смели туда входить; впоследствии я узнал, что здесь погребают только предводителей, а тела всех прочих бросают в море. Тем временем наступил вечер, я прекратил прогулку и распростился со своими друзьями, которые проводили меня до шлюпки, там они увидели ружье и непременно хотели узнать употребление его: я толковал им, что оно производит сильный треск, но они меня, наверное, не поняли и думали, что я это употребляю так, как они свои раковинные рожки. Старик дал мне на дорогу еще несколько кокосовых орехов и простился со мною словом «Айдара».

20-го рано утром мы были уже под парусами; свежий ветер способствовал плыть SO вдоль цепи островов.

 Опахала жителей островов цепи Радак Фотография

Мы нашли широту нашего якорного места 9°33′16″с., долготу по хронометрам 170°10′56″ в., склонение компаса 12°14′ О.

Не встречая коралловых мелей и плывя быстро, мы через час увидели на SO остров, превосходящий величиной все прежде виденные. Я направился туда; когда на S также показался берег, то я еще более укрепился во мнении, что мы находимся в кругу островов. В 9 часов я велел бросить якорь в ¼ мили от большого острова, найдя глубину в 8 саженей, а грунт мелкий песок; мы находились в превосходнейшей гавани и на самой спокойной воде. Отвалившая от о. Ормед в одно с нами время лодка плыла, к удивлению, так же быстро, как и «Рюрик».

Не зная достоверно, находимся ли мы действительно перед столицею Рарика, я отправил на берег Шамиссо для выяснения. Спустя час он возвратился с известием, что Рарик в самом деле находится здесь и немедленно посетит меня на корабле; впрочем, на всем острове Шамиссо не нашел ничего, что указывало бы на пребывание знатного человека: все было точно так же, как и на о. Ормед, даже весьма малое население, состоявшее из мужчин, женщин и детей — всего не более 60 человек. После полудня от берега отвалила лодка, и мы вскоре узнали Рарика, который уже издали кричал: «Айдара!» Он сегодня был великолепнейшим образом убран цветами и венками из раковин, на шее имел разные украшения и укутан был в новые циновки. Его лодка подошла к кораблю, на который он, к нашему удивлению, взошел, нимало не колеблясь; двое из его провожатых, ободренные его примером, последовали за ним. Тщетно было бы мое старание описать первый момент вступления их на шканцы: они стояли, как окаменелые, а их сверкающие взоры переходили с предмета на предмет; они ни на шаг не подвинулись бы вперед, если б я не взял Рарика за руку и не повел его повсюду. Наконец, он несколько опомнился от удивления и как будто снова ожил; я еще не видал его таким проворным, любопытным и ребячливым. Он перескакивал от одной вещи к другой, хватался за каждую обеими руками, спрашивал об употреблении ее, но не дожидался ответа, а хватался тотчас за следующую. Он ни одной минуты не мог остаться у одного предмета, его внимание привлекало слишком многое сразу; любопытство и боязнь попеременно изображались на его лице. Он, как сумасшедший, прыгал по шканцам, иногда смеялся изо всей силы, а иногда повторял от удивления: «О…о!» Когда же что-либо особенно его поражало, то он кричал: «Эррио! Эррио!» (это слово я часто слышал в подобных случаях). Его спутники принимали живое участие во всем, но не отваживались изъясняться так же громко.

Своей ошибкой я едва не отпугнул моих друзей: из всего нашего запаса остались только две свиньи, которых я хотел оставить на этом острове, и чтобы узнать, известны ли им эти животные, я велел вывести их; свинья появилась с ужаснейшим визгом, и мои гости перепугались несказанно; Рарик схватился за меня обеими руками и, непомерно дрожа, кричал громче свиней; я поспешно велел увести их. Еще долго островитяне бросали дикие взоры вокруг себя, и даже мои подарки не могли вернуть то веселое расположение духа, в котором они взошли на корабль. Я пригласил Рарика войти в мою каюту, но он, соблюдая осторожность, послал туда сначала своих спутников, которые повиновались с явным страхом и медленно сошли по лестнице; как только они вступили в каюту, их удивление стало беспредельным; множество находившихся там блестящих вещей нравилось им, и с восклицанием «Эррио! Эррио!» они закрывали себе лица обеими руками. Взглянув в зеркало, они сначала чрезвычайно испугались, не говоря ни слова, смотрели друг на друга, а потом заглядывали опять; узнав себя в нем, они начали обниматься и, делая разные шутовские движения, смеялись без удержу; Рарик, слыша все это со шканцев, более не мог удерживаться и одним скачком очутился посреди нас; тут его радость превзошла все. Мне казалось, что я окружен дикими детьми, хотя седая борода одного из них обнаруживала его лета.

Источник: Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив для отыскания Северо-Восточного морского прохода, предпринятое в 1815–1818 на корабле «Рюрик»: в 3 ч., 1821–1823 гг.



Источник: http://www.litmir.net/br/?b=181555&p=68
Категория: Коцебу О.Е. Путешествие в Южный океан и Берингов пролив | Добавил: alex (13.02.2014)
Просмотров: 188 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz