РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 21.09.2017, 06:24

Главная » Статьи » 1815-1818 "Рюрик" Коцебу О.Е. » Коцебу О.Е. Путешествие в Южный океан и Берингов пролив

Путешествие в Южный океан и Берингов пролив. Глава XIII. Плавание от острова Св. Лаврентия к островам Радак и к Марианским островам.

Плавание от острова Св. Лаврентия к островам Радак и к Марианским островам.

(Продолжение)

14 октября с восходом солнца мы были готовы оставить гавань. Капитаны американских кораблей (имена которых я здесь с благодарностью упоминаю: Виллиам Дэвис, Джон Эббетс, Томас Броун и Томас Мек) прислали свои шлюпки, чтобы выбуксировать корабль. Вскоре явился Кареймоку, возвратясь из мурая; он приветствовал меня словом «Арога» и сказал, что боги по его неотступным просьбам обещали покровительствовать нам во время плавания, чтобы мы с целыми головами и здоровыми ногами прибыли в отечество; поэтому он нимало не сомневался, что мы счастливо совершим наше путешествие. Он привез арбузов и рыбы из своего искусственного пруда, да и вообще обошелся с нами гораздо учтивее, нежели с капитанами купеческих кораблей. На прощанье я подарил ему портрет Камеамеа, что, казалось, было ему чрезвычайно приятно; он расстался со мной дружественно, пожав руку, и еще раз поручив нас покровительству своих богов. Молодому Кареймоку, всегда находившемуся при нас, были вручены подарки для короля; ему самому я подарил один из моих мундиров; когда он надел его, то не мог выговорить слова от радости. Вскоре задул свежий береговой ветер, мы поставили все паруса и стали держать к SWtW; я вознамерился в это плавание к Радаку еще раз отыскивать острова «Корнваллиса» и соответственно направил свой курс.

20-го утром корабль наш был окружен множеством куликов; по нашему исчислению мы должны были вскоре достигнуть страны, в которой находятся острова «Корнваллиса»; в полдень мы по удачному наблюдению нашли широту 16°45′12″ с., долгота была по хронометрам 169°16′37″ з. В верности долготы нашей свидетельствуют многие произведенные в течение нескольких дней подряд наблюдения над расстоянием луны от солнца. Я продолжал плавание к W несколькими милями севернее прошлогоднего курса, полагая, что эти острова не могут находиться так далеко на юге, как они показаны на Арросмитовой карте. После того как мы встретили множество птиц, был усмотрен берег в 13 милях на W½N. Мы видели только небольшое круглое возвышение, а спустя час установили с расстояния 8 миль, что это возвышение образует северную часть низменного острова длиной не более 1 мили. На 1 милю к северу от этого острова был усмотрен другой, столь же низкий, но еще меньший. В то время как мы занимались описью, часовой закричал: «Под кораблем подводные камни!» Я немедленно велел повернуть на S, и мы счастливо избежали опасности кораблекрушения у этих камней, которых из-за яркого сияния солнца не заметили раньше. Расстояние до берега было только

5 миль, и камень лежал всего на 2 сажени под водой, а около него нельзя было достать лотом дно. Судя по этому, камень либо имел очень малую поверхность, либо был вершиной коралловой мели, которыми, кажется, эти острова окружены на большое пространство, что доказывается и бурунами, виденными после того на N и на О. Пройдя опасные места, я опять направился к островам, стараясь подойти к ним поближе с другой стороны, но цвет воды вскоре показал, что это невозможно. Я предостерегаю мореплавателей, чтобы они не приближались к этим островам, состоящим из одних голых утесов; на возвышениях, сперва нами усмотренных, я заметил белое пятно. К вечеру я оставил это обиталище птиц и стал править к югу. Мы нашли широту возвышения 16°45′36″ с., долготу по хронометрам 169°39′21″ з. Склонение компаса 9°47′ О.

21 октября. Мы полагали, что находимся в близости земли, поскольку множество уток летело от NW к SO. По карте Ансона мы находились в стране, где показана Бассе-де-Виллалобос; на новой Арросмитовой карте Южного моря не показано здесь никакой мели, но мы полагаем, что такая здесь имеется.

30-го. Направив курс к Отдии, мы усмотрели сегодня в 8 часов утра остров Ормед. Радости Каду при виде знакомой земли нельзя описать; он не мог понять, каким способом мы опять нашли эти острова после того, как долго блуждали по обширнейшему морскому пространству. Ветер, который все время дул от О и ONO, повернул к SO, что привело нас в величайшее удивление, потому что это необычно между тропиками; черные тучи показались на горизонте, но я не обращал на них внимания, поскольку их движение было очень медленно; я продолжал быстро плыть в бейдевинд, чтобы обогнуть о. Отдиа и еще сегодня проникнуть через пролив Шишмарева внутрь группы. Но иначе было определено судьбой. Мы находились только в 5 милях на О от Отдии, когда тучи покрыли все небо, дождь полил ручьями, а жестокий ветер принудил убрать марсели. Наше положение было опасно, поскольку нас несло к берегу ветром такой силы, что мы не могли лавированием отойти в открытое море; я надеялся, что ветер поутихнет, и мы будем в состоянии удалиться от опасностей; однако внезапно были застигнуты ужаснейшим шквалом и, без сомнения, лишились бы мачт, если б не успели с крайней поспешностью убрать все паруса. Такие шквалы, сопровождаемые сильнейшим дождем, продолжались более часа; мы все время видели подводные камни в самой близости, и когда уже могли исчислить минуту нашей гибели, свирепый ветер несколько утих. Нимало не медля, мы поспешили поставить все паруса и удалиться от берега. В то самое время, когда наше положение было опаснейшее, кит играл около нашего корабля и, казалось, с нетерпеньем ожидал близкой нашей погибели. Он принадлежал к породе вышеописанных зверей, снабженных ужаснейшим зевом и зубами; алеуты называют его «плавун». Непонятно было, каким образом это животное, водящееся только на севере, зашло столь близко к экватору.

Дурная погода не оказывала никакого влияния на барометр. Через несколько часов ветер повернул опять к О, но во время ночи дул весьма сильно, и мы лавировали в виду берега.

31 октября на рассвете мы поплыли к проливу Шишмарева, которого достигли в 10 часов, хотя в пути случилось несколько шквалов. Мы скоро нагнали шедшую под парусом лодку, на которой узнали нашего старого приятеля Лагедиака; как только он нас увидел, то от радости делал самые смешные жесты и беспрестанно кричал: «Айдара! Тотабу! Тамиссо! Тимаро!» Так как мы шли под всеми парусами, то он не мог взойти на корабль и отправился в Отдию, прося последовать за ним. Каду вознамерился было не показываться своим полуземлякам и хотел на берегу удивить их своим внезапным появлением, но нетерпение ниспровергло все его предположения; едва жители Радака подошли настолько близко, что можно было говорить с ними, то, к их удивлению, он выскочил и начал кричать: «Посмотрите сюда! Я Каду! Знаете ли вы еще меня?» После этого начался оживленный разговор, в котором он, вероятно, рассказывал им самые удивительнейшие происшествия, так как часто раздавалось протяжное «О…о!»

В 5 часов пополудни мы бросили якорь у Отдии на том месте, на котором стояли прежде. Немедленно явился Лагедиак с грузом кокосовых орехов и, взойдя на шканцы в сопровождении нескольких незнакомых дикарей, предался излияниям радости, плясал, пел, бросался на нас, обнимал всех по очереди и, наконец, сняв с головы сплетенный им самим венок из душистых цветов, надел его на меня, беспрестанно повторяя: «Айдара». Его товарищи во всем ему подражали, хотя вовсе не знали нас. Когда шумный восторг несколько утих, Лагедиак обратился к Каду, который им всем казался каким-то особенным; они составили около него круг, в середине которого он сел. Тут его уста не закрывались, глаза сверкали, а на лицах слушателей живо изобразились чувства, производимые его многословным повествованием. Мы, наконец, прервали многоглаголивого рассказчика, у которого пена стояла у рта, так как и мы хотели знать, что происходило на Радаке во время нашего отсутствия. Я удивился, что Рарик нас не посетил; спросив о нем, я узнал следующее: через несколько дней после нашего отбытия с группы Аур тамошний начальник Лебеулиет отправился на Отдию, полагая, что мы оставили там большое количество железа; он принудил жителей отдать часть его и, взяв с собой с Козьего острова еще оставшихся в живых трех коз, предпринял обратный путь в Аур. Спустя несколько месяцев Ламари, посетив Лигиеп и Айлу, прибыл сюда со своим флотом из Удирика; этому королю цепи Радак жители вынуждены были отдать последнее железо и все полученные от нас вещи. Я спросил, почему они не сопротивлялись такому несправедливому повелению. Лагедиак ответил: «Тогда Ламари немедленно убил бы нас всех». Король пробыл здесь два месяца, чтобы приготовить «моган» для войска. Когда же он отплыл отсюда, то взял с собой запас хлебного плода и кокосовых орехов, оставив жителям, сколько им было необходимо, чтобы скудно прокормиться. Рарик, Лангин, Лабугар и многие из наших знакомых отправились с ним; на острове остались только женщины, дети и несколько стариков, числом не более 15. Войско направилось на Медиуро; до сражения еще не доходило, ибо Ламари хотел выждать нападения неприятеля, но если этот последний не покажется, то он намерен сам на него напасть.

Я осведомился о нашем саде и узнал, что крысы все разорили, за исключением нескольких кореньев, которые хорошо успевали, пока не прибыла сюда большая крыса (так называл он Ламари) и, несмотря на их просьбы, не отняла у них все. Хотя я сожалел об уничтожении нашего нового заведения, однако надеялся, что семена наши имели лучший успех на прочих островах. Затем показал я им разных животных и растения, мною для них назначенные; они все весьма обрадовались, а Лагедиак не мог удержаться и обнял меня несколько раз. С помощью Каду я надеялся преподать им наставление в уходе и наблюдении за растениями, которые надлежало теперь же посадить; померанцевые деревья, привезенные в горшках, были в самом лучшем состоянии, а на виноградных лозах, как и на картофеле, на корнях таро и ямса уже показывались маленькие ростки. Оставленные здесь свиньи погибли, вероятно, потому, что их не поили как следует.

1 ноября. Поскольку время не позволяло оставаться здесь долго, то, перевезя сегодня корни и растения на берег, мы начали вновь обрабатывать заведенный нами прежде сад; Шамиссо посадил почти все собственными руками. Все островитяне должны были собраться для получения первого наставления, а Каду отправлял должность толмача. Но он не утруждал себя исполнением этого поручения, потому что ему на ум поминутно приходили его похождения, которые он считал необходимым рассказать, отвлекая тем самым внимание жителей от сада; я, наконец, был вынужден приказать оратору замолчать. Чтобы познакомить жителей Радака с вкусом различных кореньев, я привез с собой по нескольку штук уже сваренных; они нашли все весьма вкусным, особенно картофель, и каждый желал его иметь. Я разделил между ними большое его количество, а они приняли этот дар с величайшей благодарностью; я восхищался мыслью, что этот добродушный народ, нуждающийся в средствах пропитания, будет, может статься, со временем обязан мне своим благосостоянием. Когда эти острова будут доставлять своим обитателям таро, ямс и картофель в изобилии, тогда прекратится бесчеловечное обыкновение умерщвлять детей, да и войны будут по крайней мере гораздо реже, поскольку они происходят ныне единственно от недостатка в жизненных потребностях. Несколько арбузов, привезенных с Сандвичевых островов, показались им чрезвычайно вкусными, и они просили дать им и этих семян. Я охотно исполнил их просьбу, но в то же время описал опасность от крыс; для защиты от них Лагедиак мгновенно вознамерился устроить сад на столбах. После полудня были перевезены на берег пять коз и три кошки, и я поручил присмотр их Лагедиаку; островитяне особенно удивлялись кошкам; изумление возросло неимоверно, когда те при вступлении на берег тотчас поймали несколько крыс, которые, не зная опасности, совершенно не остерегались. Лагедиаку я подарил двух кур и одного петуха.

Намереваясь оставить Отдию через два дня, я провел вечер и ночь на берег) с Шамиссо и Каду. Окончив устройство сада, мы расположились на лужке перед домом Лагедиака; островитяне окружали нас и старались забавлять пением и барабанным боем. В наше отсутствие они сочинили похвальные песни, которые теперь пели; они начали с песни о Тотабу, потом следовали Тимаро, Тамиссо и некоторые другие; хотя я и не понимал смысла этих стихотворений, но они были приятны мне, так как, переходя от родителей к детям, эти песни могут быть услышаны будущими мореплавателями. Наш ужин был принесен на берег, и мы ели в присутствии наших приятелей, смотревших на нас с большим вниманием. Ужинавший с нами Каду объяснял дикарям употребление столового прибора и, вероятно, был весьма остроумен, ибо слушатели смеялись без меры. За девятимесячное пребывание у нас он до такой степени развился, что должен был чувствовать свое превосходство, но охотно проводил время со старыми друзьями, наставлял их, одаривал детей и старался всеми способами быть полезным. Как ни гордился он своей европейской одеждой, но немедленно снял ее здесь, особенно же башмаки и сапоги, которых здешние жители не могли терпеть; свои сокровища он раздарил очень скоро. За ужином Лагедиак сидел подле меня и ел с большим удовольствием. Мы послали тарелку с кушаньем в кружок зрителей, и каждый схватывал длинными ногтями по кусочку и лакомился. Всему собранию понравился вареный ямс и картофель; Каду при этом увещевал их стараться смотреть за привезенными нами кореньями, чтобы они могли их иметь впоследствии; его особенно рассмешил один из дикарей, который, показав вареный корень ямса, сказал, что не будет его есть, а посадит завтра в землю. По мнению Каду, жители Радака еще слишком глупы. Свинина также очень понравилась им, а вина не хотели пить; к обнесенному по кругу стакану вина прикасались они только губами. Каду назвал их дураками, не знающими, что хорошо; он советовал следовать его примеру, поскольку он человек с большой опытностью, и выпил целый стакан вина одним духом. После ужина дикари опять пели и били в барабан; когда Каду выступил на середину и стал плясать по-европейски, поднялся всеобщий смех, а Лагедиак сказал, что наши танцы имеют вид сумасшествия.

Перед сном я еще раз спросил Лагедиака, известна ли ему цепь Ралик, о которой он никогда не говорил ни слова; он отвечал, что часто там бывал; я вновь подумал, как трудно выведать такие известия у дикарей, не зная в совершенстве их язык. Они никогда сами ничего не рассказывают, а только отвечают на вопросы, предполагая, что мы гораздо умнее их и, следовательно, все знаем. Шамиссо часто также весьма трудно было выудить у Каду какие-либо сведения. Теперь Лагедиак рассказал мне, что если плыть от Эрегупа на юго-запад, то через несколько дней достигнешь группы Одья, которая превосходит все прочие не только величиной, но и населением. Здесь повествуют, что задолго перед этим к Одье приставал корабль, оставивший там много железа.

2 ноября посетил нас старый начальник острова Ормед и по-детски радовался новому свиданию с нами; он укорял меня за то, что я не пристал к его острову, поскольку он теперь начальник всей группы; добрый и всегда щедрый, старик привез хлебные плоды и кокосовые орехи, несмотря на причиненный хищничеством Ламари недостаток. Каду прежде долго жил на о. Ормед и пользовался отеческим попечением этого старца; их взаимная радость при этом новом свидании была действительно трогательна. Каду проводил с Шамиссо своего попечителя на о. Ормед, где они многое хотели посадить и возвратиться завтра. После полудня я прибил к кокосовому дереву у жилища Лагедиака медную доску, на которой были написаны год и название нашего корабля. Лагедиак чрезвычайно радовался этому знаку памяти и обещал беречь его, но не мог понять, как я теперь с «Рюриком» отправлюсь в море, когда его название прибито к дереву.

3-го утром Шамиссо возвратился с Каду, и я был поражен неприятным известием, что Каду хочет остаться здесь. Еще вчера он уверял, что никогда меня не покинет, и эта внезапная перемена его намерения была для меня загадкой, которую, однако, Шамиссо скоро разрешил. Каду узнал, что его маленький сын на Ауре очень скучает о нем, ежедневно бегает по лесу, ищет его и не спит ни одной ночи; это известие тронуло его родительское сердце, и он решил здесь остаться. Казалось, что он боролся сам с собой, когда рассказывал мне об этом; но когда и я одобрил его намерение (хотя, конечно, с горестью, поскольку очень полюбил его), то он решил привести этот план в действие и обещал усердно заботиться о наших насаждениях, высказав желание называть различные растения нашими именами. Поэтому может легко статься, что будущие мореплаватели вместо корня ямова, таро и картофеля найдут тут Тимаро, Тамиссо и Татабу. Каждый из матросов хотел от него самого услышать, что он подлинно оставляет нас, и всякому он рассказывал о своем сыне. Мне было весьма больно с ним расставаться, но я утешал себя мыслью, что ныне он может сделаться здесь полезным, а в нашем холодном климате едва ли прожил бы долго. Поскольку мы намеревались отплыть отсюда завтра, то он хотел еще сегодня оставить корабль, а мы начали собирать подарки для него. В безмолвном удивлении рассматривал он свои сокровища и только страшился, что жители Радака не одолеют искушения и ограбят его; я сам не сомневался, что Ламари не замедлит отнять у него большую часть подаренных нами вещей, и, чтобы отвратить это, оставил и для последнего весьма значительные подарки; я также не забыл старого начальника о. Ормед и Лагедиака. После этого были посажены в шлюпку несколько свиней и собак, которых я поручил заботам Каду; когда он нежно простился на корабле со всем экипажем, я проводил его с Шамиссо на берег.

Лагедиак встретил нас на берегу, изумился выгружаемым сокровищам и был в восхищении от подарков, врученных ему самому. Я велел снести богатство Каду в жилище Рарика, где он его спрятал; островитяне, восхищаясь им, наверно, тайком уже соображали, каким образом присвоить его. Чтобы насколько возможно предохранить от этого Каду, я хотел предупредить всех. Лагедиак немедленно отправил двух глашатаев, которые прошли по всему острову и возвестили, чтобы все жители собрались; мы велели ударить в барабаны, и вскоре собрались все жители острова Отдиа: мужчины, женщины и дети. Им объявили, что Каду остается здесь, а я намерен сказать им нечто по этому поводу; в ожидании народ стал в круг, в середине которого находились я и Шамиссо. Каду одевался между тем в жилище Рарика, чтобы в этом торжественном случае произвести сильное впечатление. Заставив ожидать себя некоторое время, он, наконец, вышел тихими шагами из дому; на нем была белая рубаха, голова накрыта соломенной шляпой, в правой руке обнаженная сабля. Жители Радака ужаснулись, когда он со смертоносным оружием важно вступил в круг и сел на сук дерева. Солнце уже закатилось, когда он начал говорить речь, которой его научили.

«Великий «тамон» всех «тамонов» земли русской, — сказал он, — повелел, чтобы Каду остался здесь заботиться о преуспевании оставленных русскими животных и растений. Под страхом смертной казни никто не должен ему в этом препятствовать; напротив, каждый житель должен помогать в обрабатывании земли, за что получит вознаграждение». Чтобы придать речи больше веса, я позволил себе следующую ложь: «Через десять месяцев прибудет сюда из России большой корабль, на котором будут привезены для жителей Радака железо и другие полезные вещи; но если окажется, что растения уничтожены, виновные будут преданы смерти. Пусть никто не дерзнет обокрасть Каду или причинить ему какое-либо зло, так как и это преступление будет наказано смертью». В заключение я обещал большие награды тем, которые встретят корабль из России выращенными ими плодами.

Каду произнес свою речь с большой важностью, а островитяне обещали исполнять с точностью нашу волю; чтобы показать им мое могущество, я распорядился по данному мной сигналу сделать два выстрела из пушек и пустить ракету. Уже наступила темнота; я велел островитянам посмотреть на корабль, чтобы видеть огонь, которым мы можем истребить за непослушание, и дал сигнал; пушки загремели, бедные дикари оцепенели от страха, но еще больший ужас произвела ракета: Лагедиак обхватил меня обеими руками и просил прекратить это страшнее зрелище; Каду, напротив, был доволен произведенным впечатлением. Несколько розданных мной подарков восстановили спокойствие; Каду получил еще две медные медали с изображением императора; одну я велел носить ему самому, а другую отдать от моего имени Ламари. Он решил зарыть некоторые свои богатства в землю, а с остальными поселиться на о. Ормед у своего старого благодетеля. Только при прощании почувствовал, кажется, Каду в полной мере, сколь тягостно расставаться с нами: он плакал, как ребенок, и трогательно просил опять прийти сюда. Привязанность этого доброго человека меня тронула, но еще более жалостен был всеобщий вопль дикарей в связи с нашим отбытием. Лагедиак крепко обхватил меня и часто спрашивал, подлинно ли мы опять прибудем. Мужчины, женщины и дети провожали нас до самой шлюпки. Каду шел впереди с обнаженной саблей; горящие лучины, которые освещали путь, придавали нашему шествию торжественный вид. Когда мы отвалили, то все дикари сели на берегу и запели песню, в которой часто упоминались наши имена.

4 ноября на рассвете мы снялись с якорей и оставили группу Отдиа в полной уверенности, что сделали здесь доброе дело. В подзорную трубу мы видели, что Каду в белой рубахе с несколькими островитянами сидел перед домом Рарика, смотрел на нас и непрерывно махал белым платком, пока я не мог уже более его различить. Ветер был столь слабый, что мы только в 9 часов достигли пролива Шишмарева; миновав Эрегуп и Отдию, мы правили WNW½N, чтобы открыть группу Лигиеп, по показаниям жителей Радака находящуюся в этом направлении. Весь день дул очень слабый ветер, в мы еще при солнечном закате видели Отдию; ночью пошел дождь и наступили шквалы.

5-го в 7 часов утра часовой с салинга закричал: «Берег!» Это была группа Лигиеп, представшая на NWtW и состоявшая из малых низменных островов, к которым мы медленно приближались при слабом ветре. В полдень NO оконечность о. Лигиеп, образующего северную часть группы того-же имени, находилась на NW 68° от нас в 3½ милях. Теперь наступил совершенный штиль, корабль не слушался руля, а сильное течение к W несло нас к берегу. «Рюрик» находился едва в 1 миле от буруна; мы только что приготовились спустить шлюпки на воду для спасения корабля от близкой опасности, как слабый северный ветер вывел нас из затруднительного положения. Мы могли обозреть всю группу, которая гораздо меньше виденных прежде, но совершенно подобна им. Самое большое ее протяжение от NO на SW составляло 14½ миль, ширина не превышала 4 мили. Из прохода у о. Лигиеп прямо к нам шла лодка под парусом с 10 человеками экипажа; когда ветер утих, они принялись грести, скоро нас догнали, но приблизились только на 30 саженей и пристально на нас смотрели. Когда мы заговорили с ними на их языке, то они крайне удивились, рассуждали между собой, потом приблизились к нам и спросили, откуда мы пришли. «Из Отдии», — сказал я; они с изумлением повторили: «Из Отдии! Из Отдии!» и спросили, находится ли на корабле «тамон» Тотабу. Когда же я ответил утвердительно и лично им представился, то весь их страх исчез, они привязали свою лодку к «Рюрику» и поспешно влезли на шканцы. Ламари, недавно посещавший эту группу, рассказывал здесь о «Рюрике» и, вероятно, в выгодном свете, поскольку они с такой беспечностью подошли к нам; эта детская доверчивость была весьма приятна.

Лигиепцы — рослые, сильные и складные люди, чем выгодно отличаются от прочих радакцев. Я слышал уже от Каду, что жители питаются здесь в основном рыбою, и это, может быть, причина их крепкого телосложения. Казалось, что наши гости оделись в праздничное платье, так как на них все было совершенно новое; намазанные кокосовым маслом волосы были красиво связаны и украшены раковинными венками и перьями; в ушах все они имели свертки черепахи, каковое украшение я редко видел на Радаке. Вообще здешние жители показались мне достаточнее и веселее, чем на прочих группах. Взойдя на корабль, они прежде всего одарили нас. Татуированный «тамон» положил к моим ногам несколько кокосовых орехов и надел мне на голову свой раковинный венок, то же самое сделали прочие с моими товарищами. Мы вскоре не имели на палубе гостей, а только искренних друзей, которые обращались так, как будто бы были у себя дома. С любопытством бегали они повсюду, всему удивлялись и чувствовали самое большое влечение к железу; они осведомлялись о Каду и спросили, привезли ли мы его обратно. Когда мы одарили их, то они до крайности удивлялись нашей щедрости и старались выразить свою признательность приглашением на берег, где, по их словам, прекраснейшие «риджини» (женщины) примут нас. Островитяне указали в западной части группы проход, который, по их уверению, был довольно глубок и широк для нашего корабля, но я не намеревался посетить Лигиеп и собирал сведения о цепи Ралик. Я спросил одного «тамона», где лежит эта цепь, и он указал на W; потом я спросил, где находится о. Кваделн, он опять указал на W; теперь я надеялся непременно найти группу островов Кваделн, тем более что и в прошлом году начальник группы Айлу указал мне ее в том же направлении. Когда островитяне пробыли у нас около часа, поднялся свежий ветер; они расстались с нами, а я следовал к W вдоль группы, оканчивая ее опись. На закате мы обогнули западную часть группы и направили курс к W, надеясь открыть цепь Ралик. Мы нашли широту группы Лигиеп 9°51′30″с., долготу по хронометрам 169°13′30″в. Склонение компаса 10°56" восточное. Я назвал эту группу по имени нашего достойного контр-адмирала графа Гайдена. Всю ночь мы держались курса к W; перепадали дожди, и сильные шквалы часто принуждали нас убирать паруса.

6-го на рассвете мы с любопытством озирались во все стороны, будучи уверены, что откроем цепь Ралик, но все было тщетно. Широта наша была по полуденному наблюдению 9°42′56″ с., долгота по хронометрам 168°7′20″ в.; следовательно, мы подвинулись от Лигиепа к W на один градус долготы, и я начал опасаться, что мы уже прошли цепь, поскольку такая низменная земля легко может быть не замечена. Когда солнце закатилось, а мы все еще не видели берега, то я с прискорбием оставил дальнейшие поиски цепи Ралик, которые отняли бы у меня слишком много времени. Нужно было достигнуть северного муссона в Китайском море, чтобы попасть в Маниллу, где предстояло чинить корабль; потом с тем же самым муссоном я должен был пройти Зондский пролив. Так как в этой еще никем не посещенной стране могли находиться, кроме цепи Ралик, и другие острова, то я велел лечь на ночь в дрейф, а 7-го на рассвете опять продолжил плавание к W; но и этот день прошел в тщетном ожидании увидеть берег. Течение увлекло корабль в сутки на 18 миль к W.

9-го. Найдя широту по наблюдениям 9°32′54″ с., а долготу по хронометрам 162°47′36″ в., мы прошли через место, где должны находиться о. Касбобус и «36 островов» испанцев, но не заметили ни малейшего признака близости берега. Я все еще продолжал плавание к западу, чтобы попасть на о. Гогелон, или сделать, может быть, какое-либо открытие, поскольку страна эта, как мне известно, ни одним мореплавателем не была еще исследована. В продолжение уже нескольких дней вода имеет голубоватый цвет, ее соленость несколько увеличилась. Ночью шел сильный дождь и наступили шквалы и гроза.

11-го. Широта 9°19′56″с., долгота по хронометрам 158°35′ в. Мы находились теперь там, где должен быть о. Гогелон; но напрасно старались увидеть его; поэтому я вправе утверждать, что он не существует. В продолжение 11-го и 12-го числа нами взято множество расстояний между луной и солнцем; выведенная из них долгота совершенно сходилась с найденной по хронометрам.

13-го в полдень мы нашли широту 8°59′ с., долготу по хронометрам 155°36′ в. Вода все еще имела необыкновенно голубой цвет; я полагаю, что глубина моря, начиная от цепи Ралик до этого места, а может быть и еще дальше на запад, меньшая, чем к востоку от Радака. Сегодняшнее безветрие позволило мне опускать Сиксов термометр, который показывал здесь гораздо меньшую в глубине моря степень теплоты, чем по ту сторону Радака, во всех случаях лежащих между поворотными кругами под одинаковою с здешнею широтою. Безветрие мучило нас уже несколько дней; поэтому я взял курс севернее, чтобы достичь свежего пассата и идти прямым путем к о. Гуагаму, одному из Ладронских островов.

15-го все еще продолжался штиль. Широта в полдень 9°25′48″с., долгота по хронометрам 154°59′15″ в. Сегодня поймана большая акула, в животе которой, к величайшему удивлению всего экипажа, найдена подбитая сукном тюленья шапка, которую один матрос за несколько дней перед этим, играя с товарищами, бросил за борт. Шапку эту трудно было узнать, так как она была покрыта дегтем и салом, и от этого весьма тяжела; ее хозяин объявил, что теперь он ни под каким видом не расстанется с ней, и действительно, носил ее до тех пор, пока однажды она, когда он на передней грот-рее убирал паруса, слетела с головы и по счастию упала на спину другого матроса; если бы она упала на голову, то могла бы его убить. Теперь он бросил ее за борт вторично, сказав при этом, что сам черт явился в виде акулы и возвратил ему несчастную шапку, желая погубить бедную его душу. Я наблюдал сегодня прозрачность воды посредством белой тарелки и нашел, что она видна на глубине 27 саженей; прежние наблюдения этого рода были сделаны отрезком красного сукна. Теперь опускаю я ежедневно в полдень Сиксов термометр на 80 саженей или около, чтобы заметить разность, какая последует, когда вода будет иметь опять цвет темносиний.

20-го, достигнув широты 10°42′ с. и долготы 150°9′ в., я заметил внезапную перемену в цвете воды, которая опять сделалась темно-синей. Сиксов термометр показывал также на глубине гораздо большую степень теплоты, и я удостоверился во мнении, что со времени отплытия от Радака море было не столь глубоко, как бывает обыкновенно между поворотными кругами. И может оказаться, что море от Филиппинских островов к Радаку образует сужение.

Сиксов термометр показывает сегодня на глубине 86 саженей + 63°, 15-го числа показывал он на глубине 69 саженей + 54°.

Следовательно, степень теплоты воды на глубине 86 саженей здесь на 10° более найденной 15-го числа на глубине 69 саженей, хотя обычно на большой глубине вода должна быть холоднее; обстоятельство это доказывает, что море здесь должно быть гораздо глубже, чем там, где мы находились 15-го числа. По исследованиям доктора Эшгольца соленость воды сегодня на 0,01 меньше.

Источник: Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив для отыскания Северо-Восточного морского прохода, предпринятое в 1815–1818 на корабле «Рюрик»: в 3 ч., 1821–1823 гг.



Источник: http://www.litmir.net/br/?b=181555&p=92
Категория: Коцебу О.Е. Путешествие в Южный океан и Берингов пролив | Добавил: alex (06.03.2014)
Просмотров: 125 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz