РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 26.06.2017, 16:49

Главная » Статьи » 1817-1819 "Камчатка" Головнин В.М. » МАТЮШКИН Ф.Ф. ЖУРНАЛ КРУГОСВЕТНОГО ПЛАВАНИЯ НА ШЛЮПЕ «КАМЧАТКА»

МАТЮШКИН Ф.Ф. ЖУРНАЛ КРУГОСВЕТНОГО ПЛАВАНИЯ НА ШЛЮПЕ «КАМЧАТКА» ПОД КОМАНДОЮ КАПИТАНА ГОЛОВНИНА. ЧАСТЬ 4.
МАТЮШКИН Ф.Ф. ЖУРНАЛ КРУГОСВЕТНОГО ПЛАВАНИЯ НА ШЛЮПЕ «КАМЧАТКА» ПОД КОМАНДОЮ КАПИТАНА ГОЛОВНИНА. 
ПЕРУ

[8-18 февраля 1818 г.]

Безветрие и противное течение принудили нас бросить якорь в довольно великом расстоянии от города Каллао, или, как испанцы его называют Kalaio... (Не разобрано одно слово) Лишь токмо мы успели  стать, как увидели к нам идущее гребное судно с крепости — вскоре оно пристало и оттуда выползли несколько получеловеков, полунагие, дряхлые; они были посланы от коменданта крепости с тем, чтобы узнать, какое судно, и как нас сначала почли за инсургентов, то и прислали нам сих достойных потомков кастиланц[ких] пизарровых потому, что они не стоили труда быть взятыми. Когда мы узнали, что еще инсургенты не заняли Лиму, то к[апитан] послал тотчас офицера с бумагами (41) к вице-рою (42), и на другой день, лавируя малыми галсами, мы еще более приблизились к берегу и стали на плехте и верпе (43) на глубине 6 сажен, грунт ил, в версте от крепости.

В 1-й и 2-й день никто почти не съезжал — разве токмо по казенным надобностям; в сие время мы получали частые посещения от испанок и испанцев, обращение первых весьма непринужденно и даже вольно с мужчинами. Мы удивились, когда узнали, что они богатых и знатных фамилий, но впоследствии увидели, что в Перу с деньгами можно жить счастливее, нежели во всяком магометанском раю. От и до монахиньки, от молодой богатой девушки до безобразной старой негритянки, нет женщины, которая бы не пожертвовала своею честью за горсть пиастров (Далее зачеркнуто разговорился со здешними красавицами — немудрено, они так хороши, так привлекательны). Испанцы, как нам показалось, совершенно не так ревнивы, как мы об них думали, они очень хладнокровно смотрели на все, что в стороне ни происходило.

Между... (Не разобрано одно слово) посетителям [и] находился один, который говорил весьма чисто по-русски, он служил сначала у Баранова на Ситхе (44), потом на американском] судне и был взят за смуглерство (Смуглерство (от нем. schmuggel) — контрабанда) испанцами. Он нам сказал, что еще двое природных русских живут в Лиме (Далее зачеркнуто и там один из лучших плотников Белоусов).

В ожидании ответа от вице-роя время проходило, и мы с нетерпением ожидали минуты, когда можно будет съехать наконец. 10 февраля капитан и все офицеры были приглашены к столу. Мы отправились в жалких наемных каретах в Лиму. Я не буду описывать теперь ни Каллао, ни дорогу в Лиму; все сие предоставляю на другой раз, когда с большим вниманием и не так поспешно буду проезжать сии места, а теперь токмо скажу два слова о приеме, который нам сделали.

Войдя во дворец, нас провели через несколько богато убранных комнат в приемную залу. Королева, женщина средних лет, несколько смуглая, сидела в богатой одежде на бархатных  креслах; возле нее сидел по правой стороне капитан наш, который несколько ранее приехал, а по левой оставалось пустое место. Кругом же сидели придворные. Занявши свои места, некоторое время продолжалось совершенное почти молчание, соседи с... (Не разобрано одно слово) шептали и изредка был слышен голос королевы. Через четверть часа отворилась дверь, и принцесса, дочь короля и супруга генерала... (Не разобрано одно слово) Мартини, действующего в Хили против инсургентов (45), в сопровождении главного инквизитора — жирного монаха — вошли. Разговор стал живее. После нее из других дверей вошел в[ице]-король — высокий худощавый мужчина немолодых лет, уже седины показывались на голове его, — он имел благородное и приятное лицо. Сказав несколько слов капитану на испанском языке (он другого не знает), он обратился к гл[авному] инквизитору и почти не переставая с ним говорил.

Don Joakim Pezuello (46), как я от многих слыхал, несмотря на то, что весьма любим народом, почитается нерешительным и даже слабым, но часто мнение народа бывает ложно, — и, по рассмотрении поступков его, сего не видно. Он приехал в Америку 13 лет тому назад подполковником артиллерии. Вскоре он дослужился до высших чинов, и по одержании двух сряду решительных побед над инсургентами он спас Лиму и Перу. Сие самое принудило его назвать в[ице]-королем. Он с достоинством поддерживает сан свой уже второй год, и ему одному, вероятно, Испания обязана тем, что Перу еще не во власти патриотов. Однажды возникло возмущение в самой Лиме, он самолично укротил его, и ныне для внутренней безопасности учрежден особенный корпус европейских испанцев, полковником коего он сам.

Духовенство здешнее должно его ненавидеть потому, что он укротил самовластие и тиранство инквизиции; без его особенного позволения никого нельзя ввергнуть в руки монахов. Он, не называясь, есть глава церковного суда.

Сам король Фердинанд VII его не любит и желает давно его лишить достоинств, но он ему необходим. В Хили в скором времени должна произойти жестокая битва между патриотами и королевскими приверженцами. Если вторые [останутся] победителями, то [вице]-к[ороль] лишается своего достоинства, ибо он не нужен; если первые, то Америка свободна и, кажется, что все желают сего. С кем я ни говорил, все недовольны королем, все желают переменить свое правление — сам J[o]akim в душе республиканец, и одна клятва принуждает его держаться стороны короля. Расположение свое к патриотам он  показал тем, что всех тех, коих несчастье привело быть в плену, он содержит весьма хорошо, вопреки строгому и именному повелению Фердинанда VU, который приказал их предавать бесчеловечным мучениям инквизиции.

Но я уже слишком отступил от первоначального предмета, который начал описывать.

Поиграв еще четверть часа в молчанку, нас позвали обедать. Не представьте себе богатые приборы, золотые бокалы и пр.. пр. Нет, хоть мы были в Перу, хоть мы были в Лиме, улицы коей некогда были мощены серебряными слитками, но все было так просто, даже так бедно: простые фаянсовые тарелки, обыкновенные хрустальные стаканы, блюда весьма дешевые, вина нехорошие, плоды, хотя и весьма различных родов и имевшие весьма великое достоинство за европейским столом, — здесь не имеют никакой цены, потому что всякий мальчишка за украденный реал может их накупить вдоволь. После обеда, который кончился очень скоро, потому что здесь все блюда подаются на маленьких тарелочках и всякий берет, какого хочет и как хочет... (Не разобрано два слова) жаркого или супа; после, посидев, мы встали из-за стола и через спальню королевы опять пришли в приемную, где было приготовлено кофе.

После того король вынул несколько цыгар и роздал их всем присутствующим, (хоть лестнее было получить от короля цыгар, но гораздо приятнее из рук красавицы; все женщины в Лиме курят цыгары (трубки не употребляют), и имеющие хорошие груди носят их между ими. Я имел, не скажу счастие, но по крайней мере удовольствие, сам не знаю почему, получить одну.

Через полчаса он откланялся, и все разошлись.

Февраль

Город Каллао лежит на берегу морском совершенно открыто и защищается тремя (Далее зачеркнуто весьма красивыми, не похожими на портсмутскую, крепость) крепостями, сам город весьма нехорош. Дома построены из земли, большею частью одноэтажные, стекол нет, но так, как и в Рио-Жанейро, решетки; улицы неровные и весьма худо или даже совершенно немощеные. В сем не находят даже и нужды, потому что ни в Лиме, ни в Калла [о] дождей не бывает. Совершенная засуха делала бы страну сию необитаемою, если природа не вознаградила недостаток пресной воды тем, что в 15 испанских милях от Лимы идут беспрестанные дожди; вода, стекая с гор, орошает все низменности  страны. В Каллао вода доставляется 3 подземными водопроводами или выдолбленными бревнами из одного болота. Мы их нашли совершенно запущенными, мутная вода текла каплями. Испанцы сказали, что так вода здесь всегда течет, но один из наши;; матросов сунул багор в отверстие, вытащил оттуда множество дряни, отчего вода пошла в большом количестве, и мы успели в 3 дня налиться водою — она начинает пахнуть и портиться, и бог знает, что еще будет.

Публичных зданий в Каллао весьма мало, исключая одной весьма небогатой церкви и адмиралтейства, находящегося в совершенном почти бездействии, потому что нет флота; исключая двух фрегатов, которые блокировали Валпарейзо и сюда пришли конопатиться, нет ни одного судна, годного идти в море.

Выходя из города и перейдя площадь св. Марка, начинается широкая и прямая дорога, которая ведет прямо в Лиму. Сначала она идет через ровное поле, но после в левой руке открывается селение перуанцев; любопытство принудило меня туда завернуть. Постройка некоторых домов там, как и в Каллао; хижины беднейших сделаны из тростника, который растет в большом количестве по правой стороне дороги; во всех хижинах почти я заметил большую опрятность и чистоту, нежели у испанцев. Они трудолюбивее испанцев, что я слыхал и что сам имел случай заметить: когда я входил в избу, то никогда их не видал праздными, а редкого испанца, который бы не спал, не курил или не пил. Перуанцы имеют все черные прямые волосы, которые они отращивают; мужчины их свертывают в косы, а женщины их оставляют без всякого убранства [в отличие] от испанцев. Они отличаются (Далее зачеркнуто от испанцев) еще цветом тела, который у них bazane (Bazane (франц., искаж.) — смуглый) и складом или физиономией лица, которое есть изображение самой доброты, меж тем как в чертах лица испанцев видно зверство; одежда их есть с малыми переменами, так же как и у бедных испанцев.

Проехав все селение, в коем на каждом шагу видна была бедность, я своротил опять на большую дорогу. Беспрестанно встречающиеся кареты, верховые, пешеходы и, наконец, многочисленные стада ослов с ношами уничтожали несколько единообразие дороги. На половине дороги находится в левой руке монастырь; подле него крест на каменном подножии, сооруженный в память ужасного разлития, бывшего здесь в 17... (Пропуск в тексте) году, на том самом месте, куда вода доходила.

Все пространство моря между материком и о[стровом] св.  Лорензы в короткое время осушилось, но ненадолго: нашла океанская волна, которая не токмо что наполнила тотчас сие пространство, но и поглотила и разрушила город Каллао. Все жители его погибли, исключая 40 человек; они спаслись на одной высокой башне, которая противостала силе разъяренных волн. Весь бывший здесь флот разбросало и разбило. От сен причины ныне К [аллао] есть незначущее малое местечко — в нем перестали селиться, и ныне, исключая некоторых купцов, 500 чел[овек| солдат, пленных инсургентов и преступников, назначенных для публичных работ, нет постоянных жителей. Если же ныне много было жителей в Каллао, то тому причиною здесь распространившаяся общественная болезнь, которую здесь называют чумою, моровою язвою (pesta). Самым лучшим предохранительным против нее средством почитают морские бани, от сего-то некоторые лимские жители приехали сюда лечиться.

По другую сторону монастыря начинается сначала редкая, потом довольно густая тополевая аллея, а не в дальнем расстоянии от города начинаются с обеих сторон сады, обнесенные высокою земляною стеною, которые продолжаются вполне до самого города. У ворот меня встретил бродяга-монах, который, схватив лошадь за узду, совал мне в лицо распятие и показывал на карман. Дав ему реал, он меня пропустил.

Имев уже в Лиме знакомых, коих смекал прошлый раз, я прямо к ним и отправился; все иностранцы в чужой земле друзья, и потому немудрено, если они нас приняли как нельзя лучше. Г-н Peytieux, родом из Швейцарии, проведший почти всю жизнь свою в путешествиях, весьма образованный и ловкий человек, старался сколько возможно было сократить наше время. Он здесь также как путешественник, но, путешествуя один, не завися ни от кого, он не обязан оставить такую страну, как Перу, через 10 дней, он остается на 2 или 3 года. Г-н Ayala — испанец, но мало похожий на своих соотечественников образом мыслей, обхождением и знаниями; он богатой и знатной фамилии, но лишился всего имущества своего от нынешних междоусобий; и, наконец, г-н Флейтч — суперкаргер (47) с англинского конфискованного судна. Без них мы бы ничего не видали, и короткое время, которое мы провели в Перу, казалось бы нам слишком долгим; они везде с нами ходили, нам все показывали, сообщали нам свои замечания.

Г-н П[ейтье] показывал мне план г[орода] Лимы, сделанный одним итальянцем (все художники, ремесленники, весь производящий класс людей — иностранцы или природные перуанцы. Испанцы же — праздный народ, отягощающий несчастных индейцев своим самовластием). Если судить по сему плану, то Л[има] весьма обширна и весьма правильна, имея  вид круга; город[ские] улицы все, исключая так называемого старого города, прямы и пересекаются под прямым углом.

Одни идут от N к S, а другие от W к О, но строения здешние столь же безобразны, как и в Каллао, и никак себе нельзя представить, чтобы город, имеющий такой величественный, такой прекрасный, столь обворожительный вид с моря, был бы в самом деле так нехорош, так беден, так малопривлекателен — часто, что издали кажется хорошим, имеющим одни приятности, бывает худо и заключает в себе больше неприятностей. (Я не говорю о нашем путешествии.) Показав нам город, если можно сказать с улиц, мы пожелали видеть приличные строения; в испанском католическом городе всего более монастырей, всего достопримечательнее — монастыри, всего богаче — монастыри, следовательно, мы просили, чтобы знатнейшие из них нам показали — их всех считается 15 мужских и 14 женских. Они большею частью все весьма богатые по причине пустой набожности испанцев и хитрости монахов. Мы были в некоторых мужских и женских монастырях. Везде алтари или колонны из массивного чистого серебра, везде богатая позолота, везде богатые, но без всякого вкуса сделанные украшения. Монахи — про монахинь сие нельзя сказать, их содержат, по-видимому, весьма строго, — ведут распутную в величайшей степени жизнь. Редкого монаха вы встретите в трактире без бутылки или без креолки. Сколько монахи здешние распутны, столько монахини суеверны. В монастыре св. Розы — покровительнице Лимы и в особенности всех прекрасных — нас встретила старушка-монахинька, которая исправляла должность привратницы. Она нам показывала то, другое, наконец подвела нас к мощ[ам]; показывала кость из ее ноги, пучок волос, гвоздь, за который вешалась святая, чтобы не заснуть во время молитвы, показывала стул, на коем сидела святая, и, наконец, место, где росло лимонное дерево, за которое св. Роза вешалась во время молитвы и которое, примолвила она с кислым лицом, нечистая сила, чертенок, с маленьким хвостом и большими рогами, ей в досаду сжег. Выходя из могил, я спросил — отчего одежда у всех орденов монахинь одинакова. Мне г-н П[ейтье] заметил некоторые почти неприметные различия, и когда монахиня узнала предмет нашего разговора, то так горячо вступилась за одежду своего ордена; говорила, что она — красивейшая, стала мне описывать, какие у них юбки, тоги и пр. и, словом, рассуждала о платьях так хорошо, как m-me le Beau — модная торговка, француженка на Кузнецком Мосту в Москве.

По дороге мы зашли в кафедральную церковь, отличающуюся также особенным своим богатством и особенным своим безвкусием. Она, так как и монастыри и все высокие здания, построена из дерева и снаружи оштукатурена, по причине  частых землетрясений (одно довольно сильное случилось 2 дня пред нашим приходом), которые препятствуют строить каменные дома. Отсюда мы пошли в храм кающихся (beates) женщин. Он был отворен. Я вошел и в самых дверях остановился от ужаса. Вы не поверите мне, если я вам скажу, что пол, стены, образа были покрыты еще свежею невысохшею кровью. Я себе не мог вообразить, чтобы люди могли бы надеяться [на] очищение грехов не от добрых дел, не от раскаяния, а от мучения, от сокращения собственной, жизни — не есть ли сие средство, чтоб очистить себя от преступления. Вот что делает святошество. Требует ли всеблагой такой любви?

Когда мы вышли отсюда, то было уже 3 часа, и голод принуждал нас идти скорее в дом Филиппинской компании (48), к директору оной г-ну Обадио (49); если заключать по нем (но по одному нельзя заключать о всех), то одна из добродетелей испанцев есть гостеприимство. Он нас принял с такою радушностью, с таким достосердечием, как будто бы старых своих приятелей. За столом у него разговор более всего клонился к нынешнему состоянию Перу. На все вопросы он отвечал весьма удовлетворительно и без всякого пристрастия, что видно было из доводов, кои он приводил, и из того, что он иногда хвалил, иногда же и хулил учреждения правительства. Слабость Перу происходит от высокого мнения, каковое о себе, на могущество коего, имеют испанцы. Большая масса народа уверена (и ее в противном убедить нельзя), что испанцы — образованнейший и сильнейший народ, что малочисленные войска их непо[бе]димы, словом, что они первая нация. Сие высокое о себе мнение, сие невежество токмо есть причиною, что в Лиме еще не развевается знамя вольности. Если бы патриоты знали сие и сим воспользовались, то бы Перу давно подобно Буен[ос]-Аересу было свободно. Хотя правительство, когда оно еще имело всю свою силу, и старалось о распространении образования заведением школ, и еще ныне есть академия или университет, в котором экзаменуются кандидаты в духовное, медицинское звание и по правоведению, но что значат сии слабые средства в сравнении с теми непреоборимыми препятствиями, которые находятся в самом правительстве и народе. До тех пор, пока будет инквизиция и испанцы, Перу не переменится. В то время, как я заметил прежнее счастливое состояние сей страны под правлением инков, он мне сказал: «За вами стоит один из потомков детей солнца». Я оглянулся и увидел индейца-слугу, стоявшего за мною с тарелкою. «Как? Неужели?» — «Да, я вам говорю правду; отец своим развратным поведением лишился всего имения, а сын его (индеец заметил, что о нем говорят, и отошел), а тот присовокупил. Еще и ныне прочие индейцы ему отдают особенную почесть; когда он идет на рынок,  то все перед ним встают и ему кланяются, что не делают генералам, увешанным звездами».

Вставши из-за стола, мы пошли опять странствовать по городу; везде видно было множество народу. Я заметил г-ну Пейтье, что Лима сообразно своей обширности и населена, но к большому моему удивлению услышал, что токмо около 55 до 60 000 жителей и потому теперь их так много, что все оставляют дома и раб [от] у и иные идут в церковь, другие в кофейную «Caffe du pont» («Caffe du pont» (франц., искаж.) — «Кафе на мосту»). Мы находились неподалеку от последнего места и потому не упустили случая зайти в оную. Там можно получить истинное понятие о здешних испанцах; там можно видеть все различные состояния монахов, купцов, солдат, ремесленников, все различные классы здесь собраны вместе, чтобы после безделья отдохнуть. Сюда приходит солдат выпить чашку кофе и посидеть за чаркою часа два; монах — поиграть в биллиард; третий — чтобы заснуть подле окна у шума водопада; сюда приходит вся Лима, чтобы убить время, потребовавши мороженого. Мы опять вышли, чтобы употребить остаток дня на обозрение некоторых мест, велели привести лошадей и поехали за город в Пантеон — место, огороженное стеною и разделенное на несколько особливых отделений, на приходы, в коих хранятся тела умерших в особо сделанных печурках под номерами. Здесь тот, кто в состоянии дать 50 п[иастров], похороняется на некоторое время, а кто дает 500, тот навсегда. Для детей сделано особенное место, а бедных зарывают просто, и даже простой крест не показывает места, где тела их покоятся. Посреди двора, усаженного миртами, находится небольшой, но красивый храм. Монах отворил нам дверь, и мы увидели в первый раз в Перу храм, убранный со вкусом. На простом, но красивом алтаре стоит стеклянный гроб; в нем лежит Спаситель во весь рост, окружные стены украшены образами, писанные здешними художниками — природными индейцами. Темнота не позволила мне их рассмотреть. Отсюда не в дальнем расстоянии находится пороховой завод — обширное и весьма хорошо содержимое заведение. Оно разделяется на несколько особливых строений: здесь очищают селитру, там толкут порох, далее сушат его, и во всем производстве виден большой порядок — до 40 бочонков изготовляется каждый день и большая часть его отправляется в мины. Из порохового завода мы отправились назад в «Caffe du pont» и при захождении солнца в вечерней прохладе пошли гулять по здешнему гульбищу. Их — два; на первом мы весьма мало встречали народу, и оно нас привело к одному довольно великолепному, но оставленному зданию. Нас принял старый португалец очень хорошо,  Он старался удовлетворить наше любопытство: показывал нам весь дом, или, как он его называл, дворец, сад, совершенно запущенный, публичные купальни, сделанные из тростника, и, наконец, позволил нам взять несколько кистей винограду — в память.

Отсюда мы пошли на новое гульбище, лежащее по реке Римаку, на нем было еще менее народа. Мы шли некоторое время по стене, идущей по берегу реки, потом своротили и пошли по другой стороне, все было пусто. Я спросил г-на Пейтье, что неужели сии гульбища никогда более не посещаются? Но он мне заметил, что ныне великий пост, а что в обыкновенное время, особливо в карнавал, угрюмость и дикость испанцев пропадает и они предаются всем возможным удовольствиям и веселостям. Испанец во время поста и испанец во время карнавала суть два совершенно различные человека. Отсюда мы пошли в Rotonda, где бывает единоборство с быками, около 100 000 человек может поместиться в ложах, они все весьма просты, исключая вице-роя и некоторых вельмож.

Стало темнеть, мы возвратились в «Caffe du pont», сели на лошадей и ночью были уже на шлюпе,

Желая быть во внутренности земли, я отпросился у капитана на два дня; он меня отпустил, и я сегодня утром отправился на берег: лошадь была готова, и я вскоре въехал в Лимские ворота, но далее, куда ехать, я не знал. Я бродил по городу около двух часов, лошадь моя устала, палящий солнечный зной лишил ее всех сил. Я не знал, что делать, но, к счастию моему, я встретился с г-ном Ayala. В первом трактире я оставил свою лошадь, и мы пошли вместе с ним к г-ну Пейтье. Я ему сказал свое намерение — он согласился на мою просьбу, но так как было чрезвычайно жарко, то и отложили поездку до другого дня, а нынешний употребить на рассматривание некоторых публичных зданий. Дорогою к публичной темнице мы проходили площадь, находящуюся против кафедральной церкви. На ней бывает беспрестанный торг, и она вся покрыта соломенными лачужками. Кругом же нее находится довольно большое и правильное здание — гостиный двор, или лавки. Он тем сходен с Петербургским, что в обоих есть крытый ход; но какая разница — нет ни той чистоты, ни той величественной простоты. Все строение сделано из земли; мощено оно вместо плит мелким булыжником и ослиными зубами. Лавки все весьма бедны; в них большею частью продаются изображения святых. Прошед гостиный двор, мы подошли к темнице. Она составляет с дворцом, присутственными местами, церковью одно большое четвероугольное здание. Нас туда тотчас впустили; мы вышли на большой двор, в коем находились преступники — убийцы. Они содержатся, по-видимому, весьма хорошо,  пользуются всем, исключая свободою. Через двор мы вошли в особенный отдел, в коем содержится один из главнейших инсургентов Дон... (Пропуск в тексте). Он 6 лет как здесь заключен, но он пользуется некоторою свободою. В продолжении своего плена он женился, имеет детей, и жена посещает его каждый день.

Меж тем становилось все жарче, мы спешили в «Caffe du pont», чтобы там провести самое несносное время, которое составляет большую часть дня, и это было причиною, что мы не дошли ни в арсенал, который весьма беден, ни на монетный двор, славный большим количеством денег, ежегодно выходящих. Ныне он пришел в упадок, богатейшие мины в руках инсургентов; из остальных же четырех две поглощены подземного водою и ныне чеканят токмо до 4 000 000 пиаст[ров], что делает 20 000 000 р[ублей]. Прежде же сего вырабатывалось 8 м[иллионов].

Инквизицию мы также прошли — туда никого не пускают, и несчастен тот, кого туда позовут.

Солнце стало садиться, когда мы оставили «Caffe du pont», где к большому моему удовольствию я нашел некоторых из товарищей, кои также желали поехать в развалины перуанского города. Таким образом из 2 нас сделалось 7. Мы заказали лошадей и приготовились ехать завтра прежде восхода солнца.

Между тем вечером мы пошли гулять по улицам, желали зайти в театр, но в нем не играли по причине в[еликого] поста, но, впрочем, нас уверял суперкарго, что он хуже Рио-Жанейрского, а это много сказано! Вместо театра мы вошли в церковь св. ... (Пропуск в тексте) Все было тихо. Несколько испанцев стояли на коленях и руками били себя в грудь. Через несколько минут мы услышали удар колокола и некоторая часть молящихся ушла, потом другой — и все стали себя усерднее колотить и ... (Не разобрано одно слово) Третий — и совершенная темнота распространилась повсюду. И через несколько секунд мы услышали тихое пение Misere Dei, сопровождаемое ударами. Некоторые из кающихся себя так били, что они уже не пели, а кричали. Я не знаю, что со мною было; один посреди обширной церкви, в совершенной темноте, окруженный фанатиками, — и слышать этот пронзительный стон и свист от ударов дисциплины (50); я был рад, когда огонь показался, и 1/4 часа мне показались веком. Вышед из церкви, мне казалось, что я вышел из ... (Пропуск в тексте) Сколько мне неприятны были сии 1/4 ч[аса], столько смешны мне они после казались.
 
 Ужинать мы пошли в тракт[ир] «Cavalo bianco» («Cavalo bianco» (испан., искаж.) — «Белая лошадь»), где оставили своих лошадей — это лучший во всем городе, но надобно быть испанцем или чрезвычайно голодным, чтобы решиться туда зайти.

К ночи мы все разбрелись, иные остались ночевать в трактире, а я пошел к г-ну Пейтье, где отдохнувши, на другой день мы пошли в «Caffe du pont», выпили по чашке шоколада и отправились в дорогу.

Сначала она шла узенькою тропинкою между кустарниками и вдоль реки Римак. Сахарный завод был виден в левой руке — одно токмо строение за городом; впрочем, все было пусто. Наконец, тропинка потерялась, и мы держались вдоль реки, часто были принуждены переезжать ее вброд и, наконец, через час добрались до хребта Корделиеров. Высокие горы возвышались одна над другою. Частые землетрясения раздробили гранит, из коего они состоят, и они представляют на свет из огромных (большею частью правильную фигуру имеющих) куск[ов] гранита. Излучистая тропинка ведет через них, часто идет она подле крутизны. Голова кружится, как взглянешь в ту пропасть, где протекает Римак и находящиеся почти под ногами стада ламов кажутся одною едва приметною точкою. Проехавши первый хребет, мы спустились в обширную долину, горы со всех сторон окружали ее. Не было видно ни одного зеленого кусточка, все было пусто, все был настоящий гранит.

Наконец, мы проехали ее, и другой хребет, выше первого, находился пред нами. Нам надобно было на него подняться. Хотя лошади были изнурены ужасным жаром, каждый лишний час, который бы мы здесь провели, более и более бы их изнурил. Итак, мы, перекрестясь, пустились далее.

Доселе бывшие совершенно пустые места, на коих не было и видно следа человеческого, исчезали. В ущелинах гор проглядывали строения. Приближаемся ближе и видим обрушившие укрепления, коих перуанцы делали против горстки сподвижников Пизарровых (51). Если судить по ним, то видно, что древние перуанцы были народ образованный и имевший также довольно большое понятие о укрепле[нии] мест. Крепос[т]цы сии защищают все проходы во внутренность земли, и они расположены так, что одна может вспомоществовать другой. Сами же они сделаны из весьма твердой земли, довольно высоки и, смотря по важности защищаемого места, обширны. Иные из них построены в три яруса, один менее другого, и столь сии здания крепки, что ни оружие испанцев, ни время, не могли искоренить их. Страх огнестрельного оружия принудил их бежать и оставить отечество свое алчным и сребролюбивым  фанатикам, кои с огнем и мечом проповедовали христианскую веру. И многочисленный образованный] богатый народ исчез. Потомки его живут в рабстве и унижении или скитаются с рассеянными семействами на горах Корделиерских.

Мы видели одно такое семейство: палатка раскинута близ ручья на холмике, зеленеющего как островок среди песчаного моря, два или три банановых дерева широкими листьями своими скрывали их от палящих лучей солнца. Лошадь, несколько бедных утварей составляло все их богатство. Дети играли поодаль, подле столба, на коем к железной решетке был прибит череп человека, который лишился жизни своей постыдным образом, хотевши сделать родителей их, их самих и потомков — свободными.

Один негр (имя его забыл) предпринял отважный подвиг — избавить Перу от владычества испанцев. Уже он собрал под знамена свои многих недовольных, уже гора свободных (так называлось неприступное жилище его и войск его) угрожала Лиме. Но один неосторожный поступок его — и все исчезло. Он один тайным образом отправился в Лиму, но, к несчастью, был узнан, схвачен и повешен, и теперь голова его стоит на большой дороге; всякий, едущий из прочих стран Америки, должен [ехать] мимо сего места. Не знаю, какую цель имело правительство, — неужели оно думает устрашить сим народ; мне кажется, что при сем виде еще более может воспламениться любовь к свободе. Преступник возбужда[ет] отвращение, но не благодетель народа.

Ехавши еще некоторое время, мы очутились на другой стороне хребта, вдали видно было в лощине, покрытой густою зеленью, строение. Мы спешили скорее доехать до оного, потому что как мы, так и лошади наши были утомлены.

Нас принял очень хорошо хозяин. Ayala был ему знаком, следст[венно] мы у него расположились как дома; отдохнувши с полчаса, мы поехали далее. Вскоре оставили лощину за собой и выехали опять в песчаные места. Дорога шла излучинами между горами; все было пусто, одни оставленные укрепления показывали, что здесь некогда были люди. Наконец, показались вдали развалины города. Мы поехали скорее — и вот мы уже перед дворцом кассика (52) — огромные земляные глыбы, расположенные правильным образом, показывают место, где он стоял. Некоторые другие строения лучше сохранились — по ним можно еще с помощью человека, знающего древности перуанские, несколько судить об архитектуре перуанцев. Видно, что дома их разделены были на три яруса, из коих последний был под землею.

В верхнем хранили они жизненные припасы, в среднем сами жили, а в нижнем, наконец, погребали мертвых, что можно заключить из того, что в каждом доме находят мумии (впрочем, не искусственных, а сама земля имеет здесь свойство сохранять тела от тления), завернутых в хлопчатую бумагу и род полотна, что мы сами видели. Двери у них были неправильных фигур и закладывались на ночь каменьями. О прочих частях домов не могу более ничего сказать, как разве исключая того, что они все построены из земли, все правильные квадраты и стена, коими один дом кончается, служит другому началом. Из всех зданий более всего сохранился храм — четвероугольное продолговатое здание, весьма обширное и находящееся на пригорке. Паперть, состоящая из 20 или 30 ступеней, совершенно сохранилась так, как и находящиеся позади пещеры. В одну из них я спускался, они есть не что иное, как яма, имеющая вверху весьма узкое отверстие — в толщину человека, внутри же довольно просторно. Их было три — отделенные между собою весьма тонкими земляными перегородками и имеющие между собой в самом низу сообщение чрез отверстие, в кое токмо рука может пройти. Сверху они покрыты таким весьма тонким слоем земли, но столь крепким, что по ним ехали и они даже не осыпались. Жрецы после жертвоприношений ставили в них священные сосуды.

Поездивши еще некоторое время по улицам сего города, мы выехали на зеленый луг, где паслись лошади. Оттуда мы выехали на ручеек, чуть-чуть журчащий между травою; высокие крутые берега показывали, что здесь протекала некогда судоходная река.

Выехавши на большую дорогу, мы скоро остановились у нашего нового знакомца, где, приправив обед наш несколькими бутылками хорошего вина, мы через четыре часа поехали домой. Когда уже мы обе цепи гор переехали и находились у берегов Римака, мы вздумали ехать вдоль реки против течения, думая что-нибудь новое встретить. Но наш выбор был весьма неудачен, дорога весьма худа, беспрестанно мы были принуждены въезжать и переезжать реку, и в одном случае, когда переезжали реку, у одного из нас лошадь, хотевшая скакнуть на берег, бывший в том месте довольно высок и крут, обрушилась, и вместе с седоком, в воду. Но, к счастью, сие происшествие кончилось одним смехом.

Стало смеркаться, как мы въехали в Лиму, но так как лошади весьма устали, то мы им дали часа два отдыха, а сами гуляли по городу. Мы услышали на одной площади музыку, пошли туда и увидели множество народу, которые гуляли по площади, пили прохладительные напитки, и пришлось здесь провести время. Музыка же была перед дворцом — там сменяли караул. Сменявшиеся пошли с барабанным боем и  в порядке, неся перед собою на высокой палке фонарь, на коем с одной стороны было написано Jesus Cristus, с другой стороны — Ave Maria, с третьей и четвертой — не помню.

Потом мы возвратились опять в «Caffe du pont», приказали оседлать лошадей и хотели ехать. Но нас сами испанцы не хотели отпустить. Множество народу к нам приступили и стали уговаривать, чтобы мы остались, чтоб мы не ехали, потому что дорога весьма опасна и недавно одного американского жителя убили. Но, когда они увидели, что мы непреклонны, они нас снабдили саблями и немало удивлялись, что мы отважились ехать... (Не разобрано два слова)

Мы приехали в Каллао без особых приключений ночью. Все ялики были отведены от пристани несколько поодаль, где стояли на якоре. Караульный офицер, исправлявший, как кажется, должность таможенного, смотрел на нас с большим вниманием (Причиною тому были дела Гагемейстера (53), который контрабандировал. Примеч. Ф. Ф. Матюшкина), не имеем ли мы чего с собой; увидел у одного узел, посмотрел его — но скорее отворотился и прочел Pater noster и Ave Maria — то был череп перуанца, который мы нашли между строениями в ... (Пропуск в тексте) Офицер приказал мальчишке... (Не разобрано одно слово) в воду и привести судно. Мы сели и, наконец, возвратились на шлюп. Тут уже все было готово к отходу и завтра... (Не разобрано одно слово) был назначен (Далее зачеркнуто к отходу. Нас посетил Абадиа, суперкарго, прочие назначенные не приехали. Кончивши все ра[боты]).

К 10 часам утра все дела были кончены, и мы, салютовав крепости 7 выстрелами, вступили под паруса. Но сколь мы удивились, когда вместо равного числа нам отвечала малая корвета токмо 3-мя. Капитан тотчас лег в дрейф и послал в крепость офицера для истребования равного числа от крепости, а не то он хотел стать опять на якорь и вытребовать у вице-роя должную почесть военному флагу. Комендант крепости спал, он немало удивился, когда увидел у себя в доме русского офицера с таким грозным приветствием. Тотчас сам побежал в крепость, и еще прежде, нежели шлюпка отвалила, первую пушку выпалили. После того как крепость нам отвечала, мы сделали 3 выстрела для корветы, капитан которой был племянник вице-роя, весьма надутый тем, что взял инсургентский маленький бриг [...] (Опущено описание плавания по Тихому океану, посещение Петропавловска-на-Камчатке, о. Кадьяка, Ново-Архангельска и. плавания до Монтерея).
 
 Коментарии

41 Когда «Камчатка» находилась в Рио-де-Жанейро, испанский послан ник при португальском дворе граф Каса-Флорес обратился к В. М. Головнину с просьбой доставить перуанскому вице-королю в Лиму донесения, в которых сообщалось о действиях португальской армии в Уругвае. В 1810 г. в Уругвае началось народное восстание против испанских колонизаторов под руководством Хосе Артигаса, в 1814 г. была провозглашена независимость страны. В 1816 — 1817 гг. территория Уругвая была захвачена португальскими войсками, против чего протестовало испанское правительство, по-прежнему считая всю территорию Рио-де-Ла-Платы своими колониальными владениями.

42 Вице-рой (от исп. vicerey) — вице-король, глава испанской колониальной администрации. Владения Испании в Америке к началу XIX в. были разделены на вице-королевства Новая Испания, Новая Гранада, Перу и Рио-де-Ла-Плата.

43 Верп — вспомогательный судовой якорь. Широко использовался на парусных судах в безветрие при выходе из порта, из мелководного района. Верп завозился на больших шлюпах — барказах.

44 Ситха — поселение и крепость на острове Баранова у побережья Аляски. Основано в 1799 г. как административный центр Русской Америки. С 1804 г. переименовано в Ново-Архангельск.

45 В то время, когда Ф. Ф. Матюшкин попал в Лиму, в Испанской Америке уже почти восемь лет шла война за независимость против испанского колониального владычества (1810 — 1826). В 1816 — 1817 гг. началось наступление революционных сил (инсургентов, как называет патриотов в своем «Журнале» Ф. Ф. Матюшкин) в Южной Америке, которое привело их к победе во всех бывших испанских колониях в Америке. В начале 1817 г. аргентинская армия под начальством Сан-Мартина совершила переход через Анды и 12 февраля разгромила испанские войска в долине Чакабуко. 14 февраля армия Сан-Мартина захватила столицу Чили Сантьяго. Это случилось за несколько дней до ухода «Камчатки» из Кальяо. Перу на протяжении всей войны за независимость было оплотом роялистов, но и здесь уже было неспокойно, что и отразилось в дневнике Ф. Ф. Матюшкина.

46 Песуэла Хоакин (Pezuela Joaquin de la, 1761 — 1830) — испанский генерал, один из руководителей правительственных войск в Южной Америке во время войны за независимость. В 1815 г. испанские войска под его командой нанесли поражение повстанцам, за что Песуэла получил титул маркиза. В 1816 г. был назначен вице-королем Перу. В 1821 г. смещен с этого поста и вернулся в Испанию.

47 Суперкаргер (правильно: суперкарг, суперкарго) — ведал погрузкой и разгрузкой корабля и расчетами с поставщиками за товары. Обычно суперкарг являлся вторым помощником капитана. На русских судах иногда назывался приказчиком.

48 Филиппинская компания осуществляла монопольную торговлю Филиппинских островов, которые в то время принадлежали Испании, с метрополией и Испанской Америкой.

49 Обадио, правильно Абадиа Педро (Abadia Pedro de, ум. 1833) — испанский купец, представитель Филиппинской компании в Лиме. Он обычно снабжал необходимыми припасами русские корабли, заходившие в Кальяо.

50 Дисциплина — плетка.

51 Писарро Франсиско (Pizarro Francisco, 1471 — 1541) — испанский конкистадор, в 1533 — 1534 гг. с небольшим отрядом испанцев завоевал Перу, уничтожив государство инков.

52 Касик (испан. cacique) — вождь индейцев.

53 Гагемейстер Леонтий Андрианович (1780 — 1834) — русский мореплаватель. В 1816 — 1819 гг. совершил кругосветное путешествие, командуя кораблями «Кутузов» и «Суворов». Корабли Л. А. Гагемейстера были в Кальяо за восемь месяцев до прихода в этот порт «Камчатки».

Источник: Шур Л. А. К берегам Нового Света. М. Наука. 1971


1    2    3    4    5    6    7



Источник: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Reisen/XIX/1800-1820/Matjuskin/frametext.htm
Категория: МАТЮШКИН Ф.Ф. ЖУРНАЛ КРУГОСВЕТНОГО ПЛАВАНИЯ НА ШЛЮПЕ «КАМЧАТКА» | Добавил: alex (20.10.2013)
Просмотров: 137 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz