РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 21.11.2017, 18:16

Главная » Статьи » 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П. » 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА НА ВОЕННОМ ШЛЮПЕ «СЕНЯВИН». ГЛАВА 5. (ПРОДОЛЖЕНИЕ).

Пребывание в Ново-Архангельске. – Замечания о колониях Российско-Американской компании вообще, и в особенности о Ново-Архангельске.

Внутреннюю торговлю Ново-Архангельска составляет снабжение его обитателей всем необходимым. Разумеется, что в этом, как и в других отношениях, компания имеет исключительное право. Такса на все продаваемые товары устанавливается главным правителем, с наложением на товары, купленные с иностранных судов, от 10 до 15 %, а на доставляемые из России – от 40 до 45 % сверх покупных на месте цен, что составляет цены довольно сносные, приняв во внимание отдаленность места и затруднительную доставку. Торговля бывает в год до 150 000 рублей, а когда в товарах изобилие и случатся военные суда, остающиеся долго, то и до 200 000 рублей.

Товары, нужные как для употребления колониального, так для торга калифорнийского и для промена туземцам, доставляются частью, как выше видно, иностранными кораблями, частью же на судах компанейских, а при случае и на военных, отправляемых прямо из России.

Для торговли Ново-Архангельска и компанейских кораблей со всеми народами ходят здесь всевозможные деньги, но преимущественно испанские пиастры и голландские червонцы. Сверх того для облегчения оборотов главное правление снабжает колонии марками в 10,5 и 1 рублей, 50 и 25 копеек, которых по всем колониям в обращении до 30 000 рублей.

Ближайшие причины, побудившие основателя Ново-Архангельска поселиться на американском берегу, были ослабевшие промыслы в более западных местах и открытие множества бобров по всем окрестным проливам. Но причины эти были не единственные. Заселить и тем закрепить для России всю северо-западную Америку и устранить все прочие народы от торговли с туземцами было постоянной целью Баранова, согласной с целями правительства, которое уже в 1796 году прислало 20 семей из Сибири для постройки верфи у мыса Св. Ильи, которые, однако, по большему удобству положения, поселены были в Якутатском заливе. Хотя хлебопашество и скотоводство, бывшие также целью этого заселения, не удались, но поселение существовало до истребления его колошами в 1805 году и служило складочным местом для промыслов, покуда не построена была Ново-Архангельская крепость. После этого Нутка была предметом внимания и желаний Баранова, и если бы время и способы его были соразмерны патриотическому его стремлению и предприимчивости, то он скоро соединил бы цепью факторий Ситку с Россом. Тем менее могла его воображению представиться возможность когда-либо покинуть свое создание; хотя бобры перевелись еще при нем, так что промыслами и меной приобреталось их не более 100 в год, вместо 2000, добывавшихся вначале одними промыслами. Преемники его не могли смотреть на это с отвлеченной точки зрения. Сравнивая дороговизну содержания Ново-Архангельска, неприятность жизни в нем и другие его невыгоды с прямыми выгодами, приносимыми им, они нашли, что между теми и другими нет соответствия, откуда, естественно, родилась мысль перенести все заведение и резиденцию главного правителя в другое, более удобное место. Сначала хотели избрать для этого Кенайскую губу; потом, по-старому, остров Кадьяк, согласно с мнением капитана Головнина, что Павловская гавань от природы назначена быть главной пристанью в этих морях; наконец, об этом замолчали, к утешению тех, которые не могли убедиться в необходимости этого перемещения. Я должен причислить себя к числу этих неубежденных и считаю нелишним сказать, на чем основываю свое мнение, поскольку намерение это, отложенное, но не откинутое, может возродиться. Компания, конечно, лучше должна знать, что для нее выгодно, а что нет; но о предметах общего интереса позволено каждому, даже и не посвященному во все таинства расчетов, сказать свое мнение, которое именно по этой причине может иметь свою цену, так как будет беспристрастно и не односторонне.

Одна из главных причин, на которых основывали необходимость упразднения Ново-Архангельска и к которой все другие более или менее относятся, есть неприязненное расположение соседних жителей. Разорение первой крепости, многие убийства, произведенные колошами после этого, возмездия со стороны русских, конечно, долго не изгладятся из памяти обеих сторон. Колоши долго еще ревнивым глазом будут смотреть на утверждающуюся оседлость русских, русские – долго остерегаться их, как опасных соседей, но из этого отнюдь не следует, чтобы вражда была вечной или непримиримой. При первом заселении Алеутских островов и Кадьяка была точно такая же неприязнь между природными жителями и колонистами, наконец, исчезнувшая. Колоши уже и теперь совсем не те, что были 10 и 15 лет тому назад. Тогда невооруженному [человеку] из-под пушек крепости было опасно удаляться; убийства без всякого повода были обыкновенны; теперь о них совсем не слышно, обитатели Ново-Архангельска без всякой опасности поодиночке ходят по всем окрестностям, ездят на теплые воды и пр. Прежде малейшая ссора редко не кончалась кровопролитием; они и теперь при всяком недоразумении хватаются за ружья и бросаются в лодки, но переговоры, в которых женщины обыкновенно играют деятельную роль, всегда кончают дело полюбовно. Незадолго до нашего прибытия один колош, не откликавшийся ночью часовому, был застрелен; в другой раз полоумный промышленник проломил камнем голову американцу: ни то, ни другое не имело никаких последствий. По последним известиям, два невольника, которых колоши осудили принести в жертву при каком-то торжестве, спаслись бегством в крепость. Начальник принял их под свое покровительство и не выдал старшинам, которые этим не оскорбились. Такую перемену в расположении колошей надо главным образом приписать кроткому и снисходительному обращению с ними и всегдашней осторожности против них, за чем начальники строго наблюдают. Соседство колошей не только не вредит, но приносит пользу поселению, поддерживая дух порядка и дисциплины в столь разнородной и частью из неугомонных стихий составленной массе, какой является население Ново-Архангельска. Колоши более и более привыкают к новым нуждам, которым научились от русских и из которых многие сделались для них необходимостью: табак, картофель, даже хлеб весьма им нравятся. Тойоны[329] щеголяют в мундирах последнего покроя и непременно хотят видеть на своих женах хотя кусок чего-нибудь русского. Без ружей и снарядов они почти не могут теперь обойтись, как и без шерстяных одеял; главнейший, а скоро, может быть, и единственный для них источник этих предметов – это сношение с русскими, соседство которых, таким образом, скоро обратится для них в необходимость.

Связи русских с колошенками и новое от них поколение – также повод, ежедневно усиливающийся, к сближению обеих сторон.

Доказательством готовности колошей к такому сближению может служить то, что в прошлом году начальник расположенного под крепостью селения принял христианство, и это не только не в силу каких-либо убеждений с нашей стороны, но, напротив того, вопреки представлений главного правителя, старавшегося ему объяснить всю трудность обязанностей христианина. Я не хочу утверждать, чтобы скрытые расчеты не имели влияния на намерения Наушкета[330] и что он через крещение стал прямо истинным христианином, но, и не будучи апостолом, он может своим примером подействовать сильно не только на родичей своих, но и на отдаленные племена, которые теперь сознаются, что русские не могут желать им зла, если допускают их поклоняться своему Богу.

Все это заставляет надеяться, что по естественному ходу вещей, с помощью благоразумных мер правителей, американские племена скоро перестанут нам быть неприязненными и соседство их не будет опасно основанному между ними поселению. Тогда будет менее важно и другое невыгодное обстоятельство, на котором основывают необходимость оставить это место: невозможность укрепить его против нападения военных судов в случае разрыва с какой-нибудь мореходной державой.

Ново-Архангельск по положению своему, конечно, не может быть укреплен так, чтобы противостоять нападению сильного фрегата, если не будет иметь для своей защиты военного судна; но какое же другое место можно здесь укрепить так сильно средствами компании? Я думаю, что никакое. Павловская гавань на острове Кадьяк, положение которой капитан Головнин изображает неприступным, столь же мало, как и Ситка, может устоять против регулярного нападения одного или нескольких фрегатов; но против внезапного нападения корсара и Ново-Архангельск безопасен. Безопасность вообще всяких колоний в военное время должна быть основана на морской силе, без которой они ни с какими крепостями устоять не могут. Компания, имея на службе своей многих офицеров императорского флота и хороших матросов, может и собственными средствами вооружить два или три судна, которых достаточно, чтобы обезопасить население от покушений приватиров.

Недостаток места для устройства надежного порохового магазина, поскольку крепость построена на голом камне, причисляется также к невыгодам положения Ново-Архангельска. Прежде порох хранился под домом, а нынче на особом судне в гавани. Но землянка в одной из батарей, устроенная наподобие корабельной крюйт-камеры, кажется, удовлетворила бы требованию. А если и этого еще не довольно, то чего стоило бы вырвать порохом в камне нужное пространство?

Невозможность развести порядочное скотоводство является большой местной невыгодой, но есть выгоды, ее заменяющие. Промысел горных баранов, продолжающийся с ноября до мая, доставляет всю зиму свежую мясную пищу чиновникам, доставляет и порядочную выгоду алеутам, им занимающимся. В свежей рыбе почти никогда не бывает недостатка. Картофель родится весьма хорошо. Работники, конечно, редко видят мясо, но много ли провинций в Европе, где бы простой народ сплошь им питался?

Вообще снабжение продовольствием Ново-Архангельска – дело довольно затруднительное и требующее постоянного внимания правителей; в случае неподвоза хлеба по каким-либо причинам из Калифорнии прокормление людей зависело бы от произвола колошей, к великому убытку компании и служащих, в то время как на Кадьяке можно бы довольно долгое время питаться свежей треской и юколой,[331] даже сараной[332] и ягодами. Но с должной предусмотрительностью этого случиться не может. Впрочем, от стечения многих несчастных обстоятельств случается голод и в населенных и просвещенных странах; Ново-Архангельск не может в этом отношении служить положительным исключением, хотя за 25 лет его существования этого еще ни разу не случалось.

Нравственная и физическая порча живущих в Ситке алеутов не может быть поставлена исключительно на счет этого заведения. В каком бы месте центральное правление ни расположилось, там соберутся и тунеядцы, чтобы зашибить копейку без больших трудов, а удалить их, если будет нужно, и из Ситки можно так же, как и из другого места.

Сырой климат, вредящий строениям и судам, – обстоятельство неприятное, но, избегая его, надлежало бы покинуть весь край вообще, ибо Кадьяк, Уналашка и все другие места на материке и по островам едва ли в этом отношении многим лучше Ситки. Впрочем, не замечено, чтобы климат здесь особенно вредил здоровью людей.

Наконец, излишне издержки компании из-за необходимости содержать в Ново-Архангельске достаточный гарнизон. Полагают, что она должна содержать на службе по крайней мере 100 лишних человек, единственно для того, чтобы обезопасить крепость от беспокойных соседей, и, следовательно, 50 000 рублей или более, чего стоит их содержание, обращаются ей в чистый убыток. С этим можно бы согласиться, если бы поселение представляло одни только убытки и никаких выгод; но пора нам взглянуть и на выгодную его сторону.

Одних великолепных лесов, окружающих Ново-Архангельск, при недостатке их во всех других местах, было бы уже достаточно, чтобы основать здесь поселение; на починку судов, на рангоут, на снабжение их дровами требуется ежегодно великое количество леса. Из всех мест, занятых компанией не на американском берегу, один только Кадьяк и прилежащие к нему острова имеют несколько леса, но неизвестно, надолго ли его хватило бы, если бы туда перешел главный порт. В Ситке не знали раньше, куда деваться с лесом, лучшие мачтовые деревья стоило только рубить, чтобы они, так сказать, падали прямо на судно, теперь надо посылать за ними уже на значительное расстояние, но здесь запас так велик, что можно не опасаться недостатка его на столетия; на Кадьяке не так. Какое большое неудобство и какие [были бы] издержки, если бы главный порт снабжался привозным лесом! Теперь Ситка снабжает мало-помалу лесом другие места, его не имеющие.

Кроме обеспечения потребностей колонии, леса эти представляют обильный источник богатства, на который доселе не обращалось внимания, в торговле с Калифорнией, Мексикой, Сандвичевыми островами и даже Чили, которые все чрезвычайно бедны лесом и при развивающейся промышленности более и более будут в нем нуждаться. Одного судна, нагруженного брусьями и досками, для распиловки которых могла бы при Озерском редуте быть устроена мельница,[333] достаточно было бы для обеспечения колонии годовым продовольствием хлеба: все сверх этого было бы чистым барышом компании.

Мы говорили уже о связях с колошами и о заметном влиянии, которое это имеет на расположение их к русским. Ситкинское поселение поддерживает эти связи, от которых компания получает двоякую пользу: с каждым днем утверждается безопасность, которая со временем сделает, может быть, и издержки на содержание излишних людей ненужными, и вся меховая торговля привлекается исключительно в руки компании. Но оставьте Ситку, и колоши в самое короткое время обратятся в прежнее свое дикое и враждебное нам состояние; иностранцы опять появятся, распространятся и на те места, куда прежде не заходили,[334] промыслы и мены будут становиться год от года труднее, и, наконец, весь американский берег будет для компании потерян, и уже невозвратно, поскольку уже нет того множества бобров, которое покрывало раньше издержки.

Но посмотрим, в чем состоят преимущества Павловской гавани на острове Кадьяк, куда было намерение перенести центральное управление колоний. По мнению капитана Головнина,[335] Павловская гавань должна быть первой пристанью и главным местом колоний по следующим причинам: 1) умеренность климата, добротность земли, изобилие пастбищ, обильные рыбные ловли, доброжелательность жителей, перешедшая в привязанность к русским, и срединное положение ее между компанейскими владениями;
  2) безопасная и во всех отношениях удобная гавань;3) возможность во всякое время года кораблям входить и выходить из нее; 4) выгодное местоположение самой гавани, позволяющее малыми средствами укрепить ее; и, наконец, 5) удобство сообщения с другими островами и селениями, зависящими от Российско-Американской компании, посредством байдар или гребных судов.

Относительно климата вот что находим мы в записках Хлебникова: «Климат Кадьяка мало чем разнится от ситкинского. Ясная погода бывает иногда продолжительнее и постояннее, чем в Ситке, но вообще господствующая есть сырая, равно вредная для строений. В летнее время бывает иногда более ясных дней, чем в Ситке, но случается и напротив. В лето 1826 года было столь много дурной погоды, что не могли заготовить для продовольствия пристойного числа юколы и сена». Свидетельство Хлебникова, многолетним наблюдением узнавшего тот край во всех подробностях, я считаю несомненным: оно опровергает преимущество Кадьяка перед Ситкой со стороны климата.

Изобилие в пастбищах и обильные рыбные ловли, обеспечивающие продовольствием Кадьяк, – неоспоримое преимущество, хоть и подверженное исключениям, как видно из вышеприведенной выписки. Мы упоминали об этом, исчисляя невыгоды положения Ситки.
Покорность жителей не всегда была одинакова. Вначале неприязнь их была едва ли не больше вражды колошей, они всяким случаем пользовались, чтобы вырезать русских, с нетерпением ожидая, когда справятся с последними. Подобным образом и вражда колошей не будет вечной, о перемене расположения их говорено выше.

Центральное положение. Владения компании простираются почти на 2000 итальянских миль от востока к западу, не считая Курильских островов. Ситка лежит на восточном конце этой линии, Кадьяк от нее – на трех– или четырехдневное плавание, я в этом большой разницы не вижу для таких мест, между которыми регулярные сообщения не часты.

Безопасная и во всех отношениях удобная гавань. Ново-Архангельская гавань точно так же безопасна, но превосходит ее в следующем: вход в Павловскую гавань узок и затруднителен, а в самой гавани с трудом могут поместиться 4 или 5 судов, между тем как в Ситкинской внутренней гавани, при трех безопасных входах, до 20 судов удобно поместятся, не считая внешней гавани или рейда, где целому флоту довольно места. В Павловской гавани наибольший прилив менее 11 футов, а в Ситке 17 футов, что дает несравненно большее удобство чинить самые большие суда.

Выгоды, указанные в третьем пункте, – общие для обеих гаваней.

О мнимом преимуществе неприступного местоположения сказано выше.

Сообщению отделов между собой посредством байдар Ново-Архангельск не мешает, но построенные для этого несколько мелких парусных судов избавляют колонии от необходимости прибегать к этому опасному и неверному средству сообщения, которое, думается, наконец, совсем выведется, исключая разве сообщение между самыми близкими местами.

Итак, лучшее продовольственное положение есть одно положительное преимущество Павловской гавани перед Ново-Архангельском. Предоставляю судить другим, достаточно ли его, чтобы покинуть процветающее поселение, приносящее столько различных выгод.
К Ново-Архангельской крепости принадлежит маленькое заведение, лежащее на южном берегу залива в 20 верстах от крепости, при истоке речки, вытекающей из озера, и называющееся по этой причине Озерским редутом. Оно устроено главным образом для промысла рыбы, которая во множестве входит в речку и попадается в запоры. На водопадах устроены две мукомольные мельницы и кожевня, на которой выделывается в год до 150 юфтенных и подошвенных кож, а ныне будет устроена еще и лесопильная мельница.
Верстах в 10 отсюда находятся горячие ключи, которые, по исследованию нашего врача, содержат в себе углекислую известь, соляную кислоту и серу. Вода, вытекающая из расселин утесов, через деревянные трубы проведена в два бассейна, один повыше другого, в которых пользующиеся водами купаются. Для удобства больных тут выстроен небольшой домик. Температура воды при истоке из камня 54°, а в бассейнах от 37 до 45°; воды эти найдены очень целительными против ревматизма.

Сначала наши колонии разделялись на многие, одно от другого не зависимые управления, впоследствии отдельные части одно за другим были подчинены центральному правлению, и теперь все поселения компании в Америке, на Алеутских и Курильских островах зависят от главного правителя, имеющего свое пребывание в Ново-Архангельске.

Все пространство земель, по колониальному управлению, разделяется на пять отделов: Кадьякский, Уналашкинский, Ахтинский, островов Прибылова и селения Росс. Поселения на Курильских островах, не составляя отдела, зависят непосредственно от Ново-Архангельской конторы.[336] 

К первому отделу принадлежат, кроме самого острова Кадьяк, губы Кенайская и Чугацкая, ближайшая часть полуострова Аляска, остров Укамок и Александровская крепость на реке Нушагаке; ко второму – все острова Шумагинские, Саннах, Унимак и остальная часть Аляски; к третьему – острова Андреяновские, Крысьи, Ближние и Командорские; четвертый составляют самые острова Прибылова; наконец, пятый, кроме селения Росс, островки Фарельонес.

Каждый отдел имеет контору, правитель которой по старому обычаю называется передовщиком. Состоящие под его ведением поселения называются артелями и управляются байдарщиками. При них бывают иногда еще одиночки, имеющие одного только промышленника. Все распоряжения, все наряды делаются главным правителем через Ново-Архангельскую контору; об исполнении их частные конторы пекутся каждая по своему отделу.

Число природных жителей по переписи 1825 года по всей Алеутской гряде, вместе с островом Кадьяк, не превосходит 5000 человек, считая жен и детей; население, в сравнении с пространством земли, конечно, весьма малое. Нет сомнения, что при первом прибытии русских острова были более населены, чем теперь, хотя совсем не в такой степени, как изображают описания путешественников, руководимых пристрастием и неведением.

Первые пришельцы в этот край, желая хвастнуть важностью своих открытий, позволяли себе неимоверные преувеличения как о богатстве, так и о населенности его, не заботясь, что готовили тем источник горьких нареканий для своих последователей. Позднейшие посетители, обнаружив положение вещей не в том виде, воспользовались этим обстоятельством, чтобы на нем основать обвинения, внушенные им ненавистью и пристрастием. Нелепости Саура, ошибки Лангсдорфа, наравне с преувеличением Шелихова и других приняты были за чистую монету, и вывод был, что русские, волей или неволей, опустошили тот край. Но по ближайшем рассмотрении большая часть обвинений отпадает сама собой.

Шелихов полагал на Кадьяке 50 000 человек жителей. Если это и точно было мнение Шелихова (в чем позволено усомниться, потому что подлинность изданного в свет описания его путешествия ничем не доказана), то, припомня, в какие ошибки впадали Форстер и другие ученые путешественники, делая подобные выкладки, не тому надо удивиться, что в вывод Шелихова мог вкрасться лишний нуль, но тому, как можно было прямо поверить такому выводу, особенно же видя, что он полагал до 4000 воинов на таком острове, где, как после увидели, едва до 400 поместиться могут.[337] Столь же увеличено им население Уналашки, где он полагал 3000 человек жителей. Подобным образом, прежде Шелихова, Толстых насчитал на Андреяновских островах до 5000 жителей, хотя ясак собрал только со ста человек. По этой причине также мы не можем знать настоящей убыли народонаселения Алеутских островов.

Первые достоверные переписи жителей сделаны были Барановым и, повторяемые с того времени неоднократно, дают справедливое понятие об убыли людей на Кадьяке и Лисьей гряде. Атхинский отдел присоединился уже после к общему управлению.
На Андреяновских островах адмирал Сарычев в 1791 году полагал до 500 душ обоего пола; теперь там 580.

Хотя население Алеутских островов вообще уменьшилось, но весьма значительная убыль замечена только между кадьякцами в первый из приведенных периодов. Убыль эта объясняется естественным образом, а не стрельбой по ним и тому подобными нелепостями. В этот промежуток времени случились все значительные столкновения с колошами, в которых потеряно алеутов несколько сот человек. В 1796, 1798, 1800 и 1805 годах, а особенно в последний, когда при возвращении с промыслов на Кадьяк погиб целый отряд байдарок, утонуло алеутов более 400 человек. В 1799 году до 150 человек отравились ядовитыми ракушками. От всех этих случаев погибло в рассматриваемый несчастный период более 1000 человек, остальные сделались жертвой повальной болезни, свирепствовавшей на Кадьяке и по окрестным островам в 1799 году.

Я хотел только доказать несправедливость утверждений, что земли, состоящие во владении Американской компании, опустошались и опустошаются единственно от дурного обращения с жителями промышленников, допускаемого послаблением начальников. Но нельзя спорить, что некоторое участие имели в том беспорядки и злоупотребления, здесь существовавшие в прошедшем столетии, а некоторое время и по учреждении нынешней привилегированной компании. Я отнюдь не намерен чернить память основателя и правителя ее колоний Баранова. Никто более меня не уважает доблестей этого необыкновенного человека, до сих пор достойно не оцененных, и которому недоставало только более видного поприща, чтобы стать наряду с примечательнейшими людьми своего времени. Гений, проницательность, твердость характера, бескорыстие[338] были отличительными чертами Баранова. Со средствами, совершенно ничтожными, с людьми, более способными разрушать, нежели основывать общества, вынужденный остерегаться столько же своих, сколько туземцев, возбуждаемых и подстрекаемых просвещенными, бороться на каждом шагу с препятствиями и недостатками, оставаясь по нескольку лет не только без пособий, но даже и без известий из России, – Баранов учредил и распространил в этом крае промыслы и торговлю в столь обширном размере и на столь прочном основании, что, хотя многие подробности требовали впоследствии улучшений и перемен, но существо операций остается и теперь, как было при нем. Только человек, соединявший в себе достоинства, – я даже сказал бы и недостатки, – Баранова, мог совершить это с таким успехом. Но меры, которые он для достижения этой цели должен был принимать, часто тяжело ложились на жителей, и это вред, неразлучный со всякой колонизацией; он вынужден был пользоваться услугами людей, не всегда достойных его доверия, потому что не имел выбора. В последние годы его управления старость и утомление от необыкновенных трудов ослабили его энергию, он сам это чувствовал и неоднократно просил себе смены,[339] и потому замещение его капитаном Гагемейстером в 1817 году было совершено согласно как с пользой колоний, так и с собственным его желанием.

С тех пор настало лучшее время для колоний. Множество полезных преобразований улучшили состояние как местных жителей, так и промышленников, во всем управлении введено больше порядка, больше системы. Перемена эта приятным образом поражает видевшего колонии в старое время и посещающего их ныне: все заведения, суда, люди, приняли иной вид. Она имела заметное влияние на общее течение дел компании, как доказывает выгодный курс ее акций, и, не менее того, на население колоний, которое теперь можно считать установившимся.

Последними привилегиями определены ясно отношения как креолов, так и природных жителей к компании и взаимные их обязанности.
Креолы, родившиеся от русских отцов и матерей-алеуток, число которых в 1830 году достигало 1000 человек обоего пола, являются настоящими гражданами колоний, теперь уже полезными и обещающими со временем решительное влияние на судьбу этого края. Они составляют особое сословие, приравненное к мещанскому, и освобождены от всех повинностей, покуда находятся в колониях. Каждый из них должен быть приписан к одной из двух контор: Кадьякской или Уналашкинской. В выборе занятий и образе жизни они совершенно независимы: они властны ездить на промыслы в свою пользу, без нарушения, однако, привилегий компании, то есть продавая свои товары ей по установленной таксе; могут заниматься землепашеством и разведением огородов, и тогда от компании получают на то вспомоществование, или же ремеслами и рукоделиями.

Креолы оправдывают замечание, сделанное о многосторонних способностях мулатов в колониях других народов; они составляют красивую, проворную и способную породу людей. Компания печется о воспитании их как по обязанности, так и видя в том свою выгоду. В Ново-Архангельске устроена школа для 30 мальчиков, в которой креолы получают первоначальное образование до 16-летнего возраста, потом до 20 лет распределяются по разным должностям и занятиям, смотря по способности каждого, на приличном содержании. Воспитанные, таким образом, за счет компании, креолы обязаны служить ей до 29 лет, с жалованьем от 100 до 350 рублей, соразмерно способности и прилежанию каждого. Потом они служат компании на особых условиях или совсем не служат. Из подготовленных таким образом креолов компания имеет уже нескольких мореходов, управляющих небольшими судами, бухгалтеров и приказчиков, весьма хорошо знающих свое дело, исправных мастеровых и отличных матросов. Несколько человек было отправлено в разные времена в Россию для обучения мореплаванию и искусствам, но иные недоучились, другие, хотя и выучились, но, отвыкнув от старого образа жизни, вывезли с собой такие привычки, которые делали их здесь ни к чему не способными.

Хваля хорошее, нельзя не упомянуть и о дурном. Невоздержание есть, к несчастью, слишком общий порок между креолами, который хотя находит некоторое извинение в обстоятельствах и положении людей и мест, но вреден и для многих гибелен.

Алеуты также освобождены правительством от ясака[340] и всяких повинностей, но обязаны зато служить компании для ловли морских зверей; для этого она может потребовать половинное число всех наличных островитян мужского пола не старше 50 и не моложе 18 лет. Женщин и детей моложе 18 лет компания может использовать на службе не иначе как с обоюдного согласия, за условленную плату. Островитяне, не находящиеся на службе компании, занимаются на обитаемых ими берегах не только рыбной ловлей, но и промыслом пушных зверей, и все добытое составляет их собственность, но продать пушной товар могут они не иначе, как компании, по установленной таксе.

Чтобы дать понятие о барщине этого рода, установленной в этом крае, обозрим вкратце промыслы, производимые компанией с помощью алеутов.

Бобровый промысел. Главная контора дает знать в отделы, сколько байдарок из каждого должны отправить на промысел. Управляющие отделами через байдарщиков извещают о том тайонов, которые съезжаются в декабре и январе в главное место в отделе, где делаются окончательные распоряжения. Составить партии – дело тайонов; они выбирают к тому охотников и преимущественно из таких семейств, в которых более одного мужчины. Назначенные алеуты получают от компании для исправления своих байдарок лахтаки, жилы, ус китовый, жир, камлен и пр., а при отправлении на промысел – по фунту табаку на человека, юколы и несколько ружей, пороху и пр. В марте и апреле бобровые партии пускаются в путь: из Кадьяка от 50 до 70 байдарок, кроме 30 или 40, перевозимых на парусном судне в Ситку, для промыслов на американском берегу; по Уналашкинскому отделу – до 135 байдарок; по Атхинскому – до 50. Каждая избирает из своей среды начальника. Кадьякская партия следует по берегу Кадьяка, через промежуточные острова на северный берег Аляски или вдоль южного до Кенайской губы. Уналашкинские партии отправляются из пяти разных мест: с Акуна к Четырехсопочным островам, на Юнаску и Амухту; с Умнака и с Уналашки – каждая по берегам своего острова; наконец, с острова Унга и с Аляски к острову Саннах и на некоторое расстояние в море. Атхинская партия промышляет по Андреяновской гряде.[341] В августе и сентябре партии возвращаются в главные пристани: в отделах сдают промыслы в конторы, тут же получают плату и возвращаются по своим жильям.

В прежнее время составлялась подобная же партия из обитателей Чугацкой губы, но когда не стало бобров близ их мест, то перестали их и посылать. Теперь они промышляют только земных зверей – выдр, лисиц, медведей, речных бобров – и продают их компании.

В Атхинском отделе алеуты весь свой промысел сдают сначала главному тайону, который его разделяет на всех, соображаясь с прилежанием или счастьем каждого. Кто добыл 5 или 6 бобров, должен уделить часть тому, кто не получил ничего или очень мало, который в другое время воздаст ему в свою очередь тем же, так что никто не остается с пустыми руками и все бывают довольны.

Промысел лисиц. По окончании бобрового промысла приступают к лисьему. Лисиц ловят иногда собаками, но большей частью кляпцами, для коих материалы, то есть зубцы железные и китовые жилы, рассылаются заблаговременно по артелям. Лес для них употребляется выкидной.[342] На опытного и проворного ловца дают по 25 кляпцев. Лисицами изобилуют все острова Лисьей гряды, более всего черно-бурыми и сиводушками; на Аляске бывают только красные, отличающиеся нежностью своей шерсти; самые дурные – кадьякские, где их и мало. На островах Атхинского отдела нет наземных зверей, даже мышей; на одном острове Атту водятся песцы. Лисий промысел начинается с октября и кончается в ноябре или декабре. Добытые звери сдаются начальникам артелей, которые за них расплачиваются.

Еврашки[343] ловятся преимущественно на острове Укамок, где для промысла их живут несколько алеутских семейств. Ловят еврашек собаками, которые выслеживают зверя и указывают его норы; охотник разрывает землю и убивает зверя. Этот промысел начинается также с октября и продолжается месяца три; за это время искусный ловец добывает от 1000 до 1200 зверьков. Алеутки в то же время выделывают меха и шьют из них парки.[344] На Укамоке убивается в год до 25 000 еврашек.

Для птичьего промысла, как и для бобрового, тайон набирает вольных алеутов, которые в апреле съезжаются в главные места по отделам и, получив от компании огнестрельные и другие снаряды и припасы и на каждого охотника по фунту табаку, отправляются на промысел – с Кадьяка на Аляску, с Уналашки на Шумагинские острова – и возвращаются в августе и сентябре. Шкуры птиц сдаются в компанию, которая раздает их женщинам для выделки и шитья парок. На парки употребляются топорки, ары и ипатки; другие птицы – только в пищу. На парку идет от 30 до 50 шкур. Промышленник, доставивший 12 парок, получает сверх платы две парки себе. Мясо убитых птиц, кроме употребляемых в пищу на месте, алеуты в продолжение промысла сушат на зиму.

Моржей промышляют в конце июля из Унгинской артели на песчаных банках по северную сторону Аляски, где моржи ложатся в великом множестве. Обойдя их со стороны моря, промышленники бросаются на них с криком и гонят все лежбище на середину банки, где нападают на него с копьями и колют в те места, где тоньше кожа. Одна из главнейших предосторожностей в том, чтобы ни один зверь не ушел в море, ибо за одним бросятся все, и тогда трудно избежать клыков раздраженного зверя или не быть им задавленным, или увлеченным в море. Этот опасный промысел продолжается около десяти дней. Алеуты, готовясь к нему, прощаются друг с другом.

У убитых моржей вырубают только клыки. В счастливые годы получают до 2500 клыков, на что приходится положить от 3000 до 4000 моржей, потому что они в побоище сваливаются такими грудами, что, по уверению охотников, не более как из одной трети добываются клыки. В обыкновенные годы промысел бывает гораздо менее. Добытая кость переносится через перешеек на южную сторону, а оттуда свозится в артель.

Сивучей промышляют для компании на берегу Аляски в июне месяце и выделывают из них лахтаки для байдарок, а кишки и горла – для камлей, но большее число этих вещей доставляется вместе со шкурами морских котиков с островов Прибылова, о которых будем говорить ниже.

Промысел китов производится с июня по август. Не следует воображать, что это то опасное предприятие, которое у нас понимается обыкновенно под названием китового промысла. Дороговизна снаряжения китобойных судов, а главное, недостаток знающих это дело людей не позволяют компании за него взяться, хотя, вероятно, оно оказалось бы и выгодным, потому что между здешними китами есть много кашалотов (плавунов, как их здесь называют), дающих спермацет. Алеуты бьют китов с байдарок стрелами, на которых каждый имеет свое клеймо. Раненый кит обыкновенно через несколько дней издыхает и ветром и течением выбрасывается на ближайший берег. Больше всего выкидывает их на берега Уналашки и Акуна и на юго-западный берег Кадьяка.

Иногда случается алеутам взять кита и с бою, бросая в него стрелки с пузырями на веревках из китовых жил. Убивший кита, что узнается по клейму на стрелке, получает половину его и сверх того 30 рублей за большого и 15 рублей за малого.

Из краткого изложения производимых компанией промыслов видно, что из снаряжаемых на это дело алеутов ни один не служит ей по вынуждению, а все за плату, при установлении которой обращено равное внимание на интересы обеих сторон. Кроме этих, снаряжаемых, весьма многие служат в компании по найму. За всякую особую работу, как сбор ягод, кореньев, ловлю рыбы, нерп, как мужчины, так и женщины получают установленную плату.

Из алеутов, составляющих помянутую выше ситкинскую бобровую партию, около 150 человек остаются по охоте зимовать в Ново-Архангельске. Не знаю, имеет ли компания средства по окончании промыслов отправлять всех домой на Кадьяк, но житье праздных алеутов в Ново-Архангельске вредно сколько для них самих, столько и для компании. Здесь в весьма уменьшенном размере отражается действие больших городов на селения – привлекать к себе народ и портить его роскошью.

Остающиеся в Ситке алеуты март и апрель готовятся к промыслам, с мая по август промышляют бобров, в августе и сентябре запасают рыбу на зиму, а остальные затем пять месяцев, вместо того чтобы на родине заниматься промыслом земных зверей, проводят в совершенной праздности, со всеми ее последствиями. Привыкнув в общении с русскими к их пище, к чаю и особенно пристрастившись без меры к горячим напиткам, употребляют они все средства, хотя бы и непозволительные, к удовлетворению этих новых потребностей. По примеру супруга, променявшего спокойную и удобную птичью парку на фризовый или суконный сюртук или фрак, смешной даже в Европе, алеутка не хочет смотреть на еврашечью парку или китайчатую камлею,[345] в которых прежде щеголяла, а требует непременно ситцевое платье, шаль и т. п., которые приобретает средствами, нимало не двусмысленными. Следствием этого бывают болезни, слабое потомство, испорченное уже при самом рождении. Теряясь сами, алеуты пребыванием в Ситке затрудняют и компанию, ибо увеличивают расход товаров и припасов, которыми компания с таким трудом снабжается.

В первые годы поселения русских в этом крае промыслы были так изобильны, что одни могли с избытком доставлять нужное для оборотов количество мягкой рухляди. Плохое хозяйство скоро, однако, или совсем иссушило, или весьма оскуднило эти источники и вынудило компанию помышлять об открытии новых. Еще Баранов намеревался основать поселение на озере Иллямне[346] (или Шелихова), откуда он по временам получал меной значительное число речных бобров; но преемник его, исследовав подробнее берег к северу от Аляски, предпочел реку Нушагак, впадающую в Бристольский залив, в устье которой основан в 1820 году Александровский редут, назначенный служить средоточием и складочным местом меновой торговли с внутренними жителями Америки. Сюда съезжаются в байдарках, обычно в мае месяце, американцы соседних племен – аглегмюты, кускоханцы, киятенцы – и меняют речных бобров, выдр, лисиц красных и бобровую струю и в небольшом количестве мамонтову[347] и моржовую кость на бисер, коральки разных цветов, цукли,[348] табак; иногда берут также фламандское полотно, тик, красное сукно, байку, кожи, железные вещи и пр. Все эти племена не только живут в мире и дружбе с русскими, их соседями, но нередко прибегают к их посредничеству и суду в беспрестанных между собой распрях. Некоторые нанимаются даже на работы в Александровском редуте.

Не довольствуясь торговлей, которая вообще не была богата, колониальное правление ежегодно посылало суда для мены с жителями азиатского и американского берегов и с островитянами Берингова моря и недавно решило образовать новое поселение на острове Стюарт, лежащем в заливе Нортон, при устье большой реки Квикпах, и намерено основать еще факторию внутри суши близ этой же реки. Такое распространение торговли необходимо при слабеющих прямых промыслах для обеспечения оборотов компании; и немудрено, что она, подвигаясь с запада, встретится скоро с промышленниками английской меховой компании, подходящими с востока; и теперь уже у прибрежных жителей встречаются разные мелочи английского изделия, которые получают их через третьи руки от своих соседей.

Если промыслы в местах постоянно заселенных надолго ослабевали, то там, где зверь оставлен был некоторое время в покое, он размножался заметным образом. Курильские острова, доставлявшие сначала бобров первостепенной добротности, усердными промыслами были совершенно очищены и потому оставлены. Через несколько десятилетий вновь показались там бобры, и компания не замедлила воспользоваться этим, утратив в 1827 году поселение на острове Урупе, где в первый год было убито до 1000 этих зверей. Затем все Курильские острова были переданы в ведомство компании, учреждающей ныне селение на острове Симусир, которое будет главным в Курильском отделе. Должно надеяться, что для собственной ее пользы возродившийся промысел будет производиться хозяйственнее прежнего.

Некоторым подспорьем бобровым промыслам служили бобры калифорнийские, которых компания в разные времена добывала различными средствами. В управление Баранова производилось это с помощью иностранных (больше американских) корабельщиков, которым давалась для промыслов партия байдарок, с условием весь промысел делить пополам. Этим способом в течение 10 лет получено им до 6000 старых, с меньшими же более 7000 бобров, которых, следовательно, в это время убито до 15 000. Чтобы не делиться ни с кем выгодами промысла, он решил посылать свои суда, но уже поздно, число бобров тем временем уменьшилось, а испанцы проснулись и стали чинить промыслам всякие препятствия: захватывали в плен людей, не позволяли брать отрядам свежей воды и т. п. Эти препятствия послужили поводом к основанию на берегу Нового Альбиона селения Росс (1812), откуда неоднократно пытались производить промыслы, но с малым успехом. Наконец, удалось склонить калифорнийское правительство к разрешению промышлять бобров, с условием делить пополам как издержки на содержание алеутов и плату им, так и промыслы. На этом основании промыслы продолжают производиться, не принося, впрочем, больших выгод компании как по редкости зверя, так и по низкому качеству шерсти калифорнийского бобра.[349] 

Надежда на прибыльные бобровые промыслы была главным поводом к основанию фактории в Калифорнии. Не видя от этого большой пользы, стали там строить суда, обходившиеся весьма дорого и по непрочности леса служившие весьма мало, почему эта убыточная операция и была оставлена; но чтобы люди не остались праздными, принялись за земледелие и скотоводство. Калифорния – одна из плодороднейших в мире земель; но, чтобы извлекать из этого пользу, не должно быть прикованным к одному пункту, довольно невыгодно лежащему без пристани на берегу моря;

особенно же должно иметь более рук. Селение Росс имеет до 90 десятин удобной земли, на которой высевается в год пшеницы до 90 четвертей, ячменя – до 15 четвертей, и снимается первого до 450, последнего – до 65 четвертей. В лучшие годы бывает урожай лучше, но средним числом не более как сам-пять или сам-шесть. Овощи родятся весьма хорошо. Скота рогатого от небольшого числа в течение 10 лет расплодилось до 500 голов; до 250 лошадей и до 600 овец; но, не имея пастбищ, не знают, что с ним делать. В Ситку доставляется солонины до 150 пудов, масла до 50 пудов и до 100 кож, выделанных на месте. В этом состоит покамест вся выгода от этого заведения.

Испанцы, не имея средств вытеснить силой пришельцев с земли, которую считают своей, прибегли к другому, медленному, но верному способу: они начали окружать Росс новыми миссиями, которые, стесняя поселение со всех сторон, отнимут у него возможность распространиться и заставят, наконец, покинуть заведение, которое, отвлекая силы колоний, в теперешнем его виде не может им никогда принести значительной пользы; да и при большем распространении может доставлять такие только товары, которые и без того торговлей безубыточно можно приобретать.

Компания доставляет добычу свою в Европу двумя путями: через Охотский порт и Сибирь и прямо морем в Россию. Меха, главным образом морских котиков, идут из Охотска на Кяхту, промениваются там на китайские товары, главная торговля которых происходит на Макарьевской ярмарке. Бобровые шкуры отправляются большей частью морем в С. – Петербург, откуда расходятся по всей России.

Соседние поселения нашим жителям Северной Америки, невзирая на давнишнее знакомство, до сих пор мало известны. Враждебное расположение, не допускавшее русских с ними смешиваться, – главная тому причина. С тех пор, как они поселились под крепостью, было более случаев с ними ознакомиться; но между служащими компании не нашлось до сих пор досужего человека, который решился бы свободные минуты свои посвятить хотя и интересному, но тяжкому труду исследовать нравы, предания, взаимные связи, в особенности же язык этого народа. Трудолюбивый Хлебников[350] обратил, однако же, и на это свое внимание, и следующие сведения о колошах заимствованы преимущественно из его записок.

Источник: Литке Ф.П. «Путешествие вокруг света на военном шлюпе „Сенявин", в 1826—1829 годах» СПб., 1835—1836

Продолжение



Источник: http://fb2lib.net.ru/read_online/120623#TOC_idp3442008
Категория: 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П. | Добавил: alex (14.09.2013)
Просмотров: 153 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz