РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 21.11.2017, 18:16

Главная » Статьи » 1803-1806 "Надежда" Крузенштерн И.Ф. » Крузенштерн И.Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах.

КРУЗЕНШТЕРН И.Ф. ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА В 1803, 4, 5 И 1806 ГОДАХ. ГЛАВА VII. ПРЕБЫВАНИЕ У НУКАГИВЫ
ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА в 1803, 4, 5 и 1806 годах. По повелению ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА АЛЕКСАНДРА ПЕРВОГО, на кораблях НАДЕЖДЕ и НЕВЕ, под начальством Флота Капитан Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и ИМПЕРАТОРСКОЙ Академии Наук Члена.

ГЛАВА VII. ПРЕБЫВАНИЕ У НУКАГИВЫ

Мена вещей с Островитянами. Совершенный недостаток в животных, в пищу употребляемых. Посещение Короля. Приход Невы. Недоразумение Островитян. Вооружение их на нас. Вторичное Короля посещение. восстановиение согласия. Осмотр Морая. Открытие новой гавани, названной Портом Чичаговым. Описание долины Шегуа. Надежда и Нева отходят из порта Анны-Марии к островам Сандвичевым.

1804 год Май.
Едва только бросили мы первый якорь, вдруг окружили корабль наш несколько сот Островитян вплавь, предлагавших нам в мену кокосы, плоды хлебного дерева и бананы. Всего выгоднее могли мы променивать им куски старых, пяти дюймовых обручей, которых взято мною в Крондштате для таких случаев довольное количество. За кусок обруча давали они обыкновенно по пяти кокосов или по три и по четыре плода хлебного дерева. Они ценили такой железный кусок весьма дорого; но ножи и топоры были бы для них еще драгоценнее. Малым куском железного обруча любовались они как дети и изъявляли свою радость громким смехом. Выменявший такой кусок показывал его другим около корабля плавающим с торжествующим видом, гордяся приобретенною драгоценностию. Чрезмерная радость их служит ясным доказательством, что они мало еще имели случаев к получению сего высоко ценимого ими металла. По объявлению Робертса, семь лет уже здесь живущего, приходили сюда во все сие время, только два малые Американские купеческие судна.

Узнав, что здесь мало свиней, велел я разгласить, что ножи и топоры промениваемы будут только на оные. Служителям корабля тотчас по прибытии дано от меня приказание, чтобы они до тех пор, пока не запасемся съестными припасами, не выменивали ничего у Островитян, хотя бы случились какие либо и редкости. Для избежания всякого притом беспорядка определил я надзирателями Лейтенанта Ромберга и Доктора Еспенберга, и им только одним позволил покупать жизненные потребности; но когда открылось, что свиней получить было не можно, в кокосах же и плодах хлебного дерева недостатка быть не могло; то по нескольких днях и отменил я сие приказание, позволив выменивать все, что кому понравится, или что попадется из редкостей сего острова.

В 4 часа пополудни прибыл на корабль к нам Король со своею свитою. Он назывался Тапега Кеттонове, человек лет около 45, весьма сильный и благообразный, имевший толстую широкую шею; цвет тела его очень темный и близкий к черному, весь испещрен насеченными на коже узорами даже и на обритой части головы. Он не отличался наружно ни чем от своих подданных, и был также весь голой, не имея на себе ничего, кроме Чиабу.[31] Я повел его в свою каюту, подарил ему нож и аршин двадцать красной материи, которою он тотчас опоясался. Свиту его составляли по большей части родственники, кои также были одарены мною. Робертс не советовал мне быть щедрым, говоря, что сии Островитяне непризнательны, и что я и от самого Короля не получу ни малейшего отдарка. Не имев намерения ожидать чего либо взаимно и одаряя их вещами малоценными не последовал я его совету. При сем первом случае не упустил я обратить внимания Короля на величину корабля нашего и на множество пушек, уверяя его притом, что не желаю никак употреблять оных против его подданных, если только он даст им строжайшее приказание не делать против нас никаких худых поступок. Я думал прежде, что власть Королей островов сих столько же велика, как на островах Сандвичевых и Дружественных; однако скоро уверился после о противном тому. Он вышед из каюты на шканцы и, увидев там малых Бразильских попугаев, удивлялся им крайне, изъявлял чрезмерную радость, сел пред ними, рассматривал и любовался долго. В намерении приобресть его благоприятство подарил я ему одного из оных. На другой день прислал он ко мне свинью. Почему я и заключил, что Робертс худо перевел ему мои мысли и заставил его думать, что я ему попугая не дарю, но продаю. При захождении солнца поплыли все мущины к берегу; но женщины, более ста, оставались у корабля, близ коего плавали они около пяти часов, и употребляли все искуства, как настоящие в том мастерицы, к обнаружению намерения, с каковым они сделали нам посещение. Наконец они уже не сомневались, как я думал, и сами в том, что мы желания их уразумели; потому что их телодвижения, взгляд и голос были весьма выразительны. Корабельная работа, коей прервать было не можно, препятствовала обращать на них внимание, и я отдал приказ, чтобы без особенного моего позволения не пускать на корабль никого ни из мущин ни из женщин, выключая одну Королевскую фамилию. Но когда наступил вечер и начало темнеть; то просили сии бедные творения пустить их на корабль таким жалостным голосом, что я должен был то позволить. Но дабы таковое принятие их на корабль служители не почли разрешением к удовлетворению их сладострастия, то по прошествии двух дней пресек я опять сие посещение женщин, не взирая на то, что каждый вечер плавало их более пятидесяти, которые не отступно просились на корабль, и не прежде удалились от оного, как быв устрашены ружейными выстрелами. С достоверностию полагать надобно, что такое всеобщее унижение сих островитянок произходит не столько от великого легкомыслия и необузданного возжделения, сколько от противуестественных и варварских поступков с ними мужей и отцев их, посылавших жен и дочерей своих для приобретения кусков железа или других малостей. Сие ясно доказывается тем, что отцы и мужья каждое утро приплывали им на встречу для приняитя высокоценимой ими добычи. Собственными глазами моими видел я одного мущину, плававшего около корабля с девочкою лет от 10 ти до 19 ти, уповательно его дочерью, и предлагавшего ее к услугам любострастия. Но более всего удивило меня, и в то же время произвело мое отвращение, что некоторые девочки не старее осьми лет с таким же бесстыдством торговали собою, как осмнадцати и двадцати летния их подруги. С сожалением и ужасом смотрел я долгое время на сии бедные творения, казавшиеся по всему совершенными ребятами. они смеялись, резвились и шутили как дети, не имея ни малейшего понятия о своем жалком положении.

На другой день по утру окружили корабль многие сотни плававших Островитян, принесших в руках и на головах кокосы, бананы и плоды хлебного дерева для продажи. Королевская фамилия прибыла на корабль по утру в 7 часов, которую повел я в каюту для того, чтоб одарить каждого. Портрет жены моей, написанный маслеными красками, обратил особенно на себя их внимание. Долгое время занимались они оным, изъявляя разными знаками свое удивление и удовольствие. Кудрявые волосы, которые вероятно почитали они великою красотою, нравились каждому столько, что всякой на них указывал. Зеркало так же не меньше их удивляло. Хотя они и осматривали стену позади оного для изведания странного сего явления; однако нельзя думать, чтоб некоторые из них не имели случая видеть оного прежде. Но большое зеркало, в коем видеть могли все тело, долженствовало быть для них нечто новое. Королю понравилось смотреться в него столько, что он при каждом посещении приходил прямо в каюту, становился пред сим зеркалом и из самолюбия ли или любопытства смотрелся в него, к немалой моей скуке, по нескольку часов сряду.

Вознамерясь ехать на берег как для отдания визита Королю, так и для осмотрения пресной воды, которою налиться следовало, и не желая, чтоб в отсутствии моем находились на корабле гости, приказал я сделать пушечный выстрел, поднять красной флаг, объявить корабль Табу[32] и вдруг прервать всякую мену. Следствием сего было то, что никто более не смел на корабль всходить; однако плававшие около оного не удалялись. В 10 часов поехал я на берег с Господином Посланником и большею частию корабельных Офицеров. Оказанная нам Королем и его родственниками: приязнь, и общее островитян расположение подавали мне великую надежду на мирный прием по нашем прибытии на берег; но не взирая на то, почитал я за нужное взять предосторожность и ехать к ним вооружась лучшим образом. И так, кроме шлюбки своей, взял я с собою еще гребное судно и шесть человек с ружьями. Каждый из гребцов имел два пистолета и саблю, все Офицеры вооружились весьма достаточно. Агличанин и Француз сопутствовали нам как толмачи для переговоров. Чрезвычайное множество народа собралось в том месте, где выходили мы на берег, что по причине сильных бурунов было довольно затруднительно. Между оным не находилось ни Короля ни его родственников; однако островитяне были учтивы и почтительны. По испытании пресной воды, которая оказалась весьма хорошею, пошли мы к стоявшему недалеко от берега дому, у коего ожидал нас сам Король. В 500 шагах от дома встречены мы дядею его, которой купно был ему и отчим, и назывался всегда отцем Королевским. При 75 ти летней старости казался он совершенно здоровым. Живость глаз и черты лица его показывали в нем решительного и неустрашимого мужа. Он был, как то мы узнали после, один из величайших воинов своего времени, и теперь имел еще перевязанную рану около глаза. В руке держал длинной жезл, которым тщетно старался удержать народ, толпившийся за нами. Взяв меня за руку повел в длинное, но узкое строение, в котором сидела Королевская мать рядом со всеми своими родственницами, казалось, нас ожидавшими. Едва коснулись мы пределов сего жилища, вдруг встретил нас сам Король и приветствовал с великою искренностию и приязнию. Народ остановился и мало по малу рассеялся; ибо жилище Короля есть Табу. Я должен был сесть в средине женщин Королевской фамилии, которые смотрели на нас с великим любопытством, держали за руку, и обращали особенное внимание свое на шитье наших мундиров, шляп и прочее. На лицах их изображалось такое добросердечие, что я не мог не почувствовать к ним приязни. Каждую одарил я пуговицами, ножами, ножницами и другими мелочами; но сии вещи не произвели в них той радости, которой ожидать следовало. они обращали свое внимание более на нас самих, нежели любовались подарками. Дочь Короля, женщина лет около 24 х и его невестка, несколькими годами моложе первой, превосходили других своею красотою, и были столь хороши, что и в Европе не не признали бы их красавицами. Все тело их покрыто было желтою тканью; на голове не имели никакого украшения; черные волосы были завязаны крепко в пучек близ самой головы. Тело их, сколько позволило видеть покрывало, не было испещрено, как у мущин; но оставлено в природном состоянии. одни только руки расписаны до локтей черными и желтыми узорами, придающими вид коротких перчаток, каковые нашивали прежде обыкновенно наши дамы.

Спустя несколько времени повел нас Король со всеми своими родственниками в другое в 15 ти шагах от первого находившееся строение, определенное единственно для обедов.[33] Здесь разослали немедленно рогожки, на коих нас посадили. Хозяева, видя нас в кругу своем, казались быть веселыми, и всемерно старались изъявить нам свое удовольствие. Один приносил кокосовые орехи, другой бананы, третий воду; многие сев подле нас прахлаждали лица наши своими веерами. Пробыв тут около получаса, мы откланялись и пошли к своим шлюбкам. Не сам Король, но его отчим проводил нас до того же места, где прежде встретил. бесчисленное множество народа окружило нас вторично. Многие шумели очень громко; но не имели кажется ни каких злых помыслов. Из последствия имел я причину заключить, что шесть человек с ружьями, из коих трое шли впереди, а другие назади, содержали их в страхе. В полдень прибыли мы на корабль. Немедленно послал я баркас за водою, который чрез три часа назад ворошился. Островитяне оказали людям нашим великую услужливость. Они наливали бочки водою и переправляли оные вплавь чрез буруны к баркасу. Без их помощи не возможно было бы съездить за водою в целой день более одного раза, да и то с великими трудностями, и опасностию для здоровья служителеи. Содействие островитян способствовало нам столько, что баркас мог сделать в день три оборота, и люди наши не работали при том ни мало, а имели один присмотр за наливавшими. В восемь дней удалось только одному из островитян похитить с бочки обруч. Сие удобное наливание водою стоило нам каждой раз 12 кусков старых железных обручей в 4 и 5 дюймов.

Не взирая на все старания, не могли мы достать свиней ни каким образом. В три дни получили только две. Одну, как отдарок за попугая; другую за большой топор. Из сего видно, каков терпели мы недостаток в свежей провизии! Единственным средством, по долговременном употреблении соленого мяса к поправлению жизненных соков, служили нам кокосовые орехи. Я велел покупать оные все, сколько доставляли островитяне, и позволил употреблять каждому по его произволу.

Мая 10 го, известили меня, что с гор, виден в море трехмачтовой корабль. Полагая, что это должна быть Нева, отправил я гребное судно с Офицером, для введения в залив оной. наступивший вечер и отдаление Невы от берега принудили Офицера возвратишься без исполнения порученного. В следующее утро послал я на встречу Неве Лейтенанта Головачева; в полдень с великою радостию увидели мы ее в заливе. В пять часов пополудни стала Нева на якорь. Г. Лисянский донес мне, что он пробыл несколько дней у острова Пасхи, надеясь там найти нас. Крепкие западные ветры не позволили ему остановиться у оного на якорь. Он посылал только одно гребное судно в Куков залив для получения от островитян бананов и пататов.

В 5 часов пополудни на другой день, по приезде моем к Господину Лисянскому, получил я неприятное известие, а именно, что Нукагивские Островитяне пришли в возмущение и вооружились, и что оное произошло от разнесшагося на острову слуха, будто бы Король их взят на корабле под стражу. В сие самое время пришел с берегу баркас Невы; Офицер, бывший на оном, подтверждая известие рассказывал, что с великою трудностию удалось ему забрать всех людей своих на судно, и что Агличанин Робертс только избавил его, от нападения островитян, подвергаясь и сам опасности сделаться жертвою их свирепства. Зная, что за полчаса прежде отъезда моего на Неву Король отправился с корабля моего на шлюбке на берег, не постигал я причины сего возмущения. Король пробыл у меня целое утро. Он казался во все сие время веселым. Я старался всегда приобресть его к себе приязнь, одаряя при каждом посещении; а в сей день сверх того приказал еще выбрит его и умыть благовонною водою, чем он был чрезвычайно доволен. Немедленно, поехал я на корабль свой, дабы разведать, не обижен ли он кем либо; сего не оказалось, и я начал помышлять, не сам ли Король причиною распространения ложного слуха; но представляя себе, что он не имеет ни какого повода к неудовольствию, казалось мне и сие невероятным. Более всего подозревал я наконец в том француза, которой, может быть, из злобной зависти к Агличанину, нами ему предпочтенному, вздумал разрушить доброе между нами согласие, надеясь иметь чрез то какую либо для себя выгоду. По обстоятельнейшем изведывании дела сказалось сие подозрение мое более и более вероятным. Во время обеда уведомил меня вахтенный Офицер, что Король, уехавший за час токмо на берег, прибыл опять на корабль, а с ним и один островитянин со свиньею, за которую требовал он маленького попугая. Чрез 10 минут потом вышел я на шканцы и увидел, что привезший свинью уезжает, рассердившись будто бы за то, что не дали ему вдруг требованного попугая. Я сему удивился и, не желая пропустить случая достать свинью, просил Короля приказать нетерпеливому Островитянину возвратишься; но сей не слушая Королевского повеления начал грести к берегу еще поспешнее. Немедленно бросился один из сопровождавших Короля в море, чтобы, как уверял Француз, догнать лодку и уговорить Островитянина привезти на корабль свинью свою. После открылось, что произходило совсем противное. Островитянин послан был от Француза вместо того на берег с известием, что я намерен наложить на Короля оковы, если это, как я думаю, и не был вымысел Француза; но при всем том все поступил он против своей к нам обязанности; потому что не предуведомил меня о точных Короля повелениях, долженствовавших иметь вредные последствия. Я почитал дело сие, как то оно и действительно было, малостию и не подавал ни малейшего вида негодования, а тем менее гнева, которой бы мог возродить в Короле подозрение, что я намерен употребить с своей стороны меры насилия. После сего произшествия оставался Король еще около часа у нас и поехал потом на берег, как то казалось, совершенно спокойным на гребном корабельном судне.

Как скоро распространился слух на острове, что Король заключен мною в оковы, вдруг все бросились к оружию, и баркас Невы с трудностию мог освободиться от нападения. Не прежде, как по прибытии Короля, уверявшего своих подданных, что ему не причинено никакого оскорбления, успокоились Островитяне несколько. Полагая, что или Король сам опасался насильственных от меня мер или поселил в нем страх беспокойный Француз, решился я отправиться следующим днем к Королю, чтоб уверить его, что я не имею никаких против его неприязненных намерений. За несколько еще пред сим дней Королевской брат говорил мне, что он удивляется, почему не приказываю я заключить никого еще в оковы, как то поступил Американец[34] с одним из Королевских родственников? Я отвечал ему, пока будете вы обходиться с нами приязненно, до тех пор никто из вас не претерпит от меня ни малейшей обиды, и я надеюсь, что мы растанемся как добрые приятели.

В 8 часов следующего утра поехали мы с Г-м. Лисянским на берег; но за час пред тем отправлены были уже баркасы ваши за водою. Мы взяли с собою двадцать человек вооруженных; наше же сообщество состояло так же из двадцати хорошо вооруженных. На обоих баркасах, из коих на каждом было по два фалконета, было 18 Матросов под командою двух Лейтенантов. И так мы могли бы усмирить всех Островитян, если бы они покусились встретить нас неприятельски. При выходе нашем на берег не видно было ни одного из оных. Чрез всю ночь горел на острове огонь во многих местах; по утру не подходил ни кто к кораблям, как то было прежде, с кокосовыми орехами. Из сего заключали мы, что Островитяне не имеют более к нам мирного расположения. По выходе на берег пошли мы прямо к Королевскому дому, находившемуся в долине в расстоянии около одной Аглинской мили. На пути к оному видели много деревьев кокосовых, хлебных и Майо. Тучная и высокая трава затрудняла нас в ходу не мало, Наконец вышли мы на тропинку, имевшую на себе признаки Отагейтского обычая, доказывавшего нечистоту Нукагивцев. После продолжали путь по дороге, наполненной на фут водою, по которой шли в брод и вышли потом на довольно широкую весьма чистую дорогу. Здесь начиналось прекраснейшее место: обширной, необозримой лес ограничивался, по видимому, лежащею только позади его цепью гор; высота дерев леса сего простиралась от 70 до 80 футов; оные были по большей части кокосовые и хлебные, с плодами, обременявшими их ветви; на долине, по которой протекают многие, извивающиеся и один другого пресекающие источники, катящиеся с крутых гор и орошающие жилища, находилось множество отторгнутых от гор больших камней; стремящаяся вода чрез оные низвергаясь с великим шумом представляет взору прекраснейшие водопады. Вблизи жилых домов разведены пространные огороды, насажденные корнем Таро и кустарником шелковицы. Они обнесенны весьма порядочно красивым забором из белого дерева[35] и представляли вид, будто бы принадлежали народу, имеющему в возделывании земли довольные уже успехи. Сии прелестные виды удаляли от нас на некоторые мгновения те неприятные чувствования, которые возбуждаемы были помышлениями о том, что мы находилися у жилищ людоедов, преданных величайшим противоестественным порокам, и не чувствующих ни своей гнусности, ни гласа природы, которому внимают даже и хищные животные. Король встретил нас за несколько сот шагов от своего жилища, приветствовал сердечно и повел в оное. Тут собрана была вся его фамилия, обрадовавшаяся чрезвычайно нашему посещению, к чему подали мы довольную причину; ибо каждой из нашего сообщества давал ей подарки. Королева изъявляла чрезмерную радость, получив маленькое зеркало, которое особенно ее восхитило. После первых приветствий спросил я Короля: что побудило его к распространению ложного слуха, едва не прервавшего доброго между нами согласия и едва недоведшего до кровопролития, от которого верно не мог бы он иметь никакой выгоды? — Король уверял меня, что сам собою не опасался он ни мало, чтобы поступил я с ним худо; но что Француз был тому виною, сказав, что я наложу на него непременно оковы, если не привезет Островитянин на корабль свиньи своей, чему он и должен был верить. Ишак подозрение мое на Француза оказалось основательным. Одарив Короля и всю фамилию, просил я его не нарушать согласия, но обходиться с нами дружественно, представляя, что я без вынуждения конечно не употреблю ни против кого насилия, а тем менее еще против самого его, почитая своим приятелем. Отдохнув и освежась соком кокосовых орехов, вознамерились мы идти с путеводителем Робертсом к Мораю или кладбищу. Но прежде выхода нашего из Королевского дома показали нам его внуку, которая, как и все дети и внучата Королевской фамилии, признается за Етуа или существо Божеское. Она содержится в особенном доме, в которой имеют вход только мать, бабка и ближайшие родственники. Для всех прочих дом сей Табу. Младший брат Короля держал маленького сего божка (дитя от 8 ми до 10 ти месяцов) на руках своих. Я спросил при сем: как долго кормит здесь грудью мать детей своих? мне ответствовали, что весьма редкия исполняют здесь сию естественную обязанность. Когда родится дитя, то ближайшие родственницы стараются наперерыв заступить место няньки; берут дитя от матери, в дом свой и кормят его не грудью, но плодами и сырою рыбою. Хотя сие и казалось мне невероятным; однако Робертс уверял, что сей образ вскармливания детей вообще здесь обыкновенен. Не взирая на то, Нукагивцы чрезмерно рослы и дородны.

После сего пошли мы к Мораю дорогою, ведущею мимо минерального источника, каковых здесь должно быть не мало. Морай находится на горе довольно высокой, на которую взошли мы не без трудности во время полуденного жара. Он состоит из густого, небольшего леса, переплетшагося своими ветьвями и кажущагося быть непроходимым. Мы видели здесь гроб, стоявший на подмостке. Трупа, лежавшего в оном, виден был один только череп. Вне ограды, состоящей из дерев стояла, сделанная из дерева статуя, долженствовавшая представлять образ человека и служила доказательством грубой работы неискусного художника. Подле сей статуи находится столп, обвитый кокосовыми листьями и белою бумажною материею. Сколько мы ни любопытствовали узнать, что означает столб сей; но любопытство наше осталось неудовлетворенным. Нам сказал только Робертс, что столп сей Табу. Подле Морая стоит дом священнослужителя, которого не застали мы дома. У Нукагивцов каждое семейство имеет собственной свой Морай. Осмотренной нами принадлежал духовному состоянию. Без Робертса, причисляющагося к сему семейству и принадлежащего к Королевской фамилии, не удалось бы нам, может быть, видеть ни одного кладбища, потому что Нукагивцы не охотно позволяют осматривать оные. Морай бывает 1804 год обыкновенно на горах во внутренности острова. Виденный нами был только один, находившийся, недалеко от берега.

По срисовании Г-м Тилезиусом вида[36] Морая пошли мы назад ж гребным судам своим; но на обратном пути сем не могли не согласиться на прозьбу услужливого Робертса и не посетить его дома; в чем, не взирая на излишнее расстояние, ни мало не раскаивались. Новой дом его, построенный недавно по здешнему образу, стоит в средине кокосового леса. На одной стороне оного протекает небольшой ручей, а на другой между большими каменьями минеральный источник. Все наше сообщество, сев на каменистом берегу оного, отдыхало в тени высоких кокосовых деревьев, закрывавших нас от палящих лучей солнечных, причинявших нам великую усталость. Более двадцати Островитян рвали и бросали с дерев кокосовые орехи, другие же разбивали и очищали, в чем показывали великое проворство и опытность. Жена Робертсова, молодая, красивая женщина, лет 18 ти казалась отходившею от обычаев своих соостровитянок, что для нас Европейцев весьма нравилось. Тело свое не намазывает она маслом кокосовых орехов, которое хотя и придает великой лоск; однако и причиняет сильной противной запах.

Во втором часу пополудни возвратились мы ж своим шлюпкам. Слух о посещении нашем Короля вероятно уже распространился. Мы нашли на берегу по прежнему великое множество Островитян. По прибытии нашем на корабли восприяла торговля опять обыкновенный ход свой. За день прежде послал я Лейтенанта Левенштерна осмотреть южной Нукагивской берег, лежащий на западе от залива Тайо-Гое. В трех милях от упомянутого залива открыл он гавань, найденную им столь хорошею, что я решился сам осмотреть оную. Чрез два дни поехал я туда с Лейтенантом Левенштерном, Гг. Горнером, Тилезиусом и Лангсдорфом, сопровождаем быв Капитаном Лисянским с некоторыми его Офицерами. Надеясь получить в новом заливе запас жизненных потребностей, взяли мы с собою довольно вещей для мены и подарков. Пробыв на пути полтара часа, прибыли мы туда в 10 часов утра. При входе в залив найдена глубина 90 саженей, грунт мелкой песок с илом. Западную сторону входа составляет весьма высокой, утесистой каменной берег, представляющий дикой, но величественной вид. Во внутренности входа на восточной стороне находится еще залив, казавшийся, так сказать усеянным большими каменьями и к западу вовсе открытый, так что буруны здесь весьма сильны. Миновав западную оконечность сего каменистого залива, открывается к востоку небольшая со всех сторон закрытая бухта. Приложенный план, снятый с велйчайшею точностию, подаст достаточное понятие о сей отменной гавани, глубина коей у самого южного берега от 5 до 6 саженей, y северного же в расстоянии 50 ти саженей, от 10 до 12 футов. Бухта сия, простирающаяся от NO к SW, имеет в длину 200, а в ширину несколько более 100 саженей. Глубочайшая сторона его прилежит красивому, пещаному берегу, за которым находится прекрасной лугзь. В некоторых местахь есть и пресная вода, текущая с гор, окружающих берег и луг. Сверх того по населенной долине, лежащей на севере от входа, и называемой Островитянами Шегуа, протекает немалой источник; он впадает в северный залив, ни мало незащищаемый от ветров, а потому буруны затрудняют выход на берег; однако я думаю, что во время прилива можно войти в источник на небольшом гребном судне. Наливаться водою вообще здесь не трудно. Надобно только остановиться пред буруном на верпе. Островитяне за несколько кусков железа, как уже мною упомянуто, не только наполняют бочки водою; но и переправляют оные вплавь чрез буруны до гребного судна. Бухта окружена берегом так, что самые крепкие ветры едва ли могут производить какое либо волнение. Для корабля, требующего починки, нельзя желать лучшего пристанища. Глубина, в расстоянии около 50 ти саженей от восточного берега, не более 5 саженей; в 10 ти же саженях от оного от 10 до 12 футов. Выгрузка корабля может производима быть с величайшею удобностию. Если и не будет настоят нужды в исправлении корабля починкою; то и в таком случае предпочитаю я сию пристань заливу, в котором мы стояли. Кокосовые орехи, бананы и плоды хлебного дерева находятся и здесь в изобилии. В мясной провизии, может быть, в сем месте такой же недостаток, каков и в порте Анны Марии. Но главное преимущество сей новооткрытой гавани пред оным состоит в том, что можно стоять на якоре во 100 саженях от берега. Имея под пушками все селение и жилище Короля, нападение от диких совсем невозможно. Следовательно и не нужно, так как в Тайо-Гое, где стоит корабль в полмили от берега, давать прикрытие идущим к берегу гребным судам. Сверх сего в последнем месте берег болотистый и каменистый принуждает далеко от оного искать. благоразтворенного воздуха, необходимого для поправления или укрепления здоровья. Место для госпитали найти вблизи очень трудно; перевоз инструментов для учреждения обсерватории по причине сильных бурунов весьма затруднителен. У нового залива напротив того на зеленой равнине, лежащей у самого берега, произвести можно весьма удобно то и другое; для прохаживания же и свежого воздуха нельзя желать лучше, как долина Шегуа, простирающаяся по берегам источника. Дорога из селения к зеленой ровнине идет чрез каменистые горы; итак покушение Островитян к нападению может быть примечено издали. Единственный недостаток сей пристани состоит в том, что вход с моря узок, впрочем хотя он, будучи не шире 120 саженей, затруднителен, однако безопасен; ибо глубина оного от 15 до 20 саженей; почему верпованье, есть ли ветр не будет слишком свеж, весьма удобно. Но и с сей стороны порт Анна Мария ни чем не преимуществует; ибо входя и выходя из оного всегда почти верповаться должно, как то испытали мы сами собою. Островитяне не имеют названия для сей бухты, а потому и назвал я ее Портом Чичаговым, в честь Министра морских сил. Оная лежит под 8°, 57,00" южной широты и 139°,42,15" западной долготы.

Места близ жилища Короля в Тайо-Гое и Агличанина Робертса весьма нам понравилась; но долина Шегуа гораздо прекраснее. Извивающийся у подошвы высоких гор источник, ниспадая с крутизны и протекая быстро по низкой долине, украшает страну сию чрезвычайно. Стоящие на левом берегу оного жилища Островитян показывают большее благосостояние, нежели виденные нами в Тайо-Гое; да и самые люди казались лучшего вида. Здесь видели мы так же обширнее и насаждения корня Таро и кустарников шелковицы, и гораздо более свиней, составляющих главное их богатство, которым дорожат они чрезмерно; ибо и тут не могли мы купить ни одной свиньи. Король, называвшийся Бау-Тинг, один только привел свинью для продажи; но он не мог расстаться с сим своим сокровищем. Четыре раза заключал с нами торг, сделавшийся наконец для него весьма выгодным; однако, не взирая на то, вдруг опять раскаялся и возвратил нам наши вещи, сколько оные ему ни нравились. Таковое упорство или нерешительность произвела в нас великую досаду; но я все не оставил его без того, чтобы не одарить некоторыми малостями.

Прибытие наше сюда произвело всеобщую радость. Всякой, смотря на нас улыбался с изъявлением удовольствия; но мы, хотя и были первые из Европейцов, их посетивших; однако не приметили ни необычайного крика, ни нескромной навязливости. Каждый приносил нам для продажи бананы и плоды хлебного дерева, которые выменивали мы на куски старых железных обручей. Женщины отличаются так же много от обитающих в Тайо-Гое. они вообще благообразнее последних; две из них были очень красивы. Мы не видали ни одной совершенно нагой. Все порывались желтыми шалями. Особенное отличие их состояло в куске белой материи, из которой имели они на голове род турбана, сделанного с великим вкусом; что служило им не малым украшением. Тело свое намазывают очень крепко кокосовым маслом, что по видимому почитается у них отменным украшением. Мы при встрече нас на берегу порта Чичагова того не приметили: нетерпеливое любопытство увидеть нас воспрепятствовало, может быть, им тогда показаться в лучшем убранстве. Когда прибыли мы после чрез несколько часов к Шегуа, тогда встретили они нас намазанные маслом. Руки и уши их росписаны, даже и на губах имели по нескольку полос поперечных. В рассуждении нравственности казались они однако неотличнее соостровитянок своих Тайо-Гоеских. они употребляли всевозможное старание познакомиться короче со своими новыми посетителями. Телодвижения их были весьма убедительны и так выразительны, что всякой удобно мог понимать настоящее их значение. Окружавший народ, изъявляя к пантомимной их игре величайшее одобрение, возбуждал их к тому более.

Прохаживаясь по долине приметили мы в нескольких стах шагах от Королевского жилища пространное, весьма ровное место, пред которым находился каменной помост, в высоту около фута, а в длину около ста саженей, сделанный с таким искуством, которому не видали мы ничего подобного у Островитян, обитающих на берегу порта Анны Марии. Камни положены весьма порядочно и ровно, и соединены так плотно между собою, что и Европейские каменьщики не могли бы сделать искуснее. Робертс сказал нам, что помост сей служит седалищем для зрителей при праздничных их плясках.

В 4 часа пополудни сели мы на шлюпки и поехали обратно к кораблям своим, куда по причине противного ветра прибыли не прежде 8 ми часов вечера. Естестваизпытатели Тилезиус и Лангсдорф пошли назад берегом и прибыли следующим уже утром, быв пешеходством своим весьма довольными. Дорога, идущая чрез высокие и крутые горы, утомила их столько, что они на половине дороги должны были ночевать в доме одного из знакомых Робертса, бывшего их путеводителем.

16–17
Мая 16 го запаслись мы достаточно водою и дровами. На рассвете следующего дня приказал я поднять один якорь, а в 8 мь часов и другой. Поелику залив окружен высокими горами, причиняющими почти беспрестанную перемену ветров; то выход из оного бывает очень затруднителен. Верпованье, по отдаленности от открытого моря и великим жарам, сопряжено с чрезвычайными трудностями; но есть необходимо. Сначала дул ветр с берега довольно постоянно и мы достигли уже средины залива под парусами, но вдруг потом так часто переменялся, что мы принуждены были поворачивать почти каждую минуту. Сверх того течением увлекало корабль более и более к западу так, что необходимость принудила нас стать на якорь в 120 саженях от западной стороны залива. Глубина у самого берега была 20 саженей. Итак близость оного не угрожала никакою опасностию. После сего начали мы немедленно верповаться на средину залива; но незапные порывы ветра, принудили нас опять положить якорь. Нева тожь по тщетном усилии принуждена была стать на якорь, но только в дальнейшем от берега расстоянии. Посредством двух верпов удалились мы от берега и в 4 часа пополудни находились на средине залива. Ветр становился попутнее; я приказал немедленно отдать паруса и надеялся выдти в море еще до наступления ночи; но продолжающееся непостоянство ветра, переменившагося опять в то же мгновение, принудило в третий раз бросить якорь. беспрерывная работа, продолжавшаяся с четырех часов утра, и великой жар 23° побудили меня дать людям отдохновение и провести следующую ночь еще в заливе. В 8 часов вечера сделался ветр свежий, продолжавшийся до самого утра. На рассвете пошли мы из залива; но погода все еще не благоприятствовала. Ветр сделался крепкой; дождь пошел сильной. Стараяясь при таковой погоде как возможно скорее удалиться от берега, принужден я был оставить на корабле француза Кабрита, прибывшего к нам на корабль в вечеру поздо. Он казался притом более веселым, нежели печальным и думать можно, что и пришел на корабль с тем намерением, чтобы мы увезли его. Робертс избавился сим образом совсем неожиданно от смертельного врага своего.

Теперь, оставляя продолжение повествования нашего путешествия, почитаю я неизлишним сообщить о положении островов Вашингтоновых, о нравах и обычаях населяющих оные жителей, сколько в десятидневное наше пребывание у острова Нукагивы, величайшего из сей купы островов, при помощи двух найденных нами там Европейцев узнать можно было.

Примечания

31  Чиабу называется пояс, носимый сими Островитянами на Сандвичевых островах называют его Маро.

32  Делать объяснение слову Табу почитаю я ненужным, ибо оное довольно известно уже из путешествия Капитана Кука. О силе действия сего слова на островах сих упоминается в главах следующих.

33  В девятой главе описан дом сей вместе с другими строениями обстоятельнее.

34  Сей Американец был здесь за восемь месяцов до нашего прихода

35  Сие дерево называется на Нукагивском языке; Фау.

36  Смотри рисунок No. 18 в Атласе.

Источник: Крузенштерн И.Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1800 гг. на кораблях "Надежде" и "Неве", М., 1950



Источник: http://fb2lib.net.ru/book/147867#TOC_idp178376
Категория: Крузенштерн И.Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах. | Добавил: alex (21.09.2013)
Просмотров: 79 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz