РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 26.07.2017, 01:32

Главная » Статьи » 1815-1818 "Рюрик" Коцебу О.Е. » Коцебу О.Е. Путешествие в Южный океан и Берингов пролив

Путешествие в Южный океан и Берингов пролив. Глава XIII. Плавание от острова Св. Лаврентия к островам Радак и к Марианским островам.

Плавание от острова Св. Лаврентия к островам Радак и к Марианским островам.

(Продолжение)

23-го. В половине девятого утра мы усмотрели со шканцев на NW 68° южную часть о. Рота или Сарпан [Рота]; она была едва только видима, хотя мы находились от нее не далее 19 миль. Я велел править к Сарпану, желая определить его долготу; в ¾ одиннадцатого часа был усмотрен на WSW о. Гуагам [Гуам] на расстоянии 12 миль. Поскольку по Арросмитовой карте нельзя видеть Гуагама до прохождения меридиана о. Сарпана, то вероятно, что в определение долготы последнего вкралась ошибка. Сарпан, кажется, несколько выше Гуагама; неподалеку от западной части его южной оконечности находится небольшой и высокий остров. Мы нашли широту южной оконечности Сарпана 14°00′58″ с., а долготу по хронометрам 145°20′14″ в. Теперь я пошел прямо между обоими островами, держась середины пролива, который я считал безопасным, в чем, однако, как я впоследствии узнал, ошибся. В середине пролива, несколько ближе к Сарпану, находится подводная мель, которая при большой зыби могла сделаться опасной и для «Рюрика»; большим кораблям и при тихой погоде надо остерегаться этой мели, не показанной ни на одной карте. Живущие на Гуагаме испанцы утверждают, что при большой зыби над этой мелью виден бурун. В полдень о. Сарпан находился на NW 20° от нас в расстоянии 8¾ мили, вид его непривлекателен, мы видели одни только голые утесы. Отсюда я направил курс к северной оконечности о. Гуагама, к которому мы прибыли в 4 часа; здесь вид берега приятней, и мы сожалели, что не можем посетить его еще сегодня. Нет ни одной карты Гуагама, которой можно было бы руководствоваться в плавании; городок Агадна [Агана] был известен мне только по описанию, а так как время было уже слишком позднее для поисков его еще сегодня, то мы удалились от берега.

24-го, как только начало светать, я опять пошел к северной части острова, намереваясь плыть вдоль западного берега к S, пока не открою городок Агадна. Северная часть о. Гуагама отвесно поднимается из моря на умеренную высоту и простирается прямой линией на S насколько хватает глаз; прекрасный лес покрывает верхнюю часть острова и представляет мореплавателю приятнейшее зрелище. Ветер дул столь свежий, что мы убрали брамсели. В 11 часов северная оконечность Гуагама была позади нас, и мы находились под ветром острова; свежий пассат, удерживаемый высоким берегом, обратился почти в штиль. Изредка подували ветерки, которые приводили корабль в некоторое движение и приносили с близкого берега прелестнейшее благоухание; эти приятные ощущения особенно умеет ценить мореход, который в продолжение долгого времени бывает лишен берегового воздуха.

На полмили к О от нас находился мыс (именуемый природными жителями Тулоберспит [Тангиссон], который служит первой приметой во время плавания от северной оконечности к S, так как между этими двумя отличительными точками земля идет почти в прямом направлении. Мыс весьма замечателен потому, что его оконечность образуется цилиндрической скалой, отвесно вздымающейся из моря. От этого пункта берег образует к О глубокую впадину и разделяется на несколько небольших бухт; здесь природа восхитительна. Если б я мог возвратиться к тому времени, когда Магеллан открыл эти острова, то «Рюрик» уже давно был бы окружен множеством лодок веселых островитян, но теперь этого не было: введение христианской религии не распространило здесь своего благословения; с того времени истреблены все природные жители Ладронских островов. Тщетно мы озирались, не встретим ли лодки; тщетно смотрели, не увидим ли на берегу человека; нам казалось, что мы находимся у необитаемого острова. Вид этой прекрасной земли родил во мне горестные мысли; в прежние времена эти плодоносные долины служили обиталищем для народа, проводившего свои дни в тишине и счастье; теперь здесь стояли одни прелестные пальмовые леса, осеняющие могилы прежних жителей. Всюду господствовала смертная тишина. В ¼ мили от Тулоберспита я хотел стать на якоре, но большая глубина и коралловый грунт препятствовали этому. К немалому удовольствию, увидели мы теперь на берегу человека, который казался нагим и черным; как только он нас заметил, то поспешно убежал в лес. Вскоре после его появления мы увидели большую лодку, которую по гребле признали за европейскую и с которой мы скоро сошлись. Молодой англичанин Роберт Вильсон, отправлявший должность лоцмана в Агадне, был прислан тамошним губернатором проводить нас в безопасную гавань, если мы намерены остановиться в Гуагаме. Так как он правил к SW вдоль берега, то мы могли беспрепятственно продолжать опись его.

Вскоре усмотрели мы на S город Агадна, расположенный на морском берегу и прислоненный на W к довольно значительному возвышению, образующему мыс (именуемый здесь Чертовым мысом); на высоте построена крепость, в которой издали виден белый домик. Я выразил Вильсону желание стать на якоре перед городом Агадна, а не в заливе Ума-так, где, как известно, Малеспина за несколько лет перед этим имел плохую стоянку; на это он отвечал, что только в древние времена, когда нынешняя гавань еще не была известна, становились на якоре при Уматаке или Агадне, где стоянка во многих отношениях плоха, и многие корабли погибли там. Когда город находился уже на SO от нас, то мы в 12 часов увидели шедшую к нам на парусах лодку, на которой Вильсон в подзорную трубу узнал посланного от губернатора; я велел лечь в дрейф, и вскоре мы приняли на шканцах поручика артиллерии дона Игнацио Мартинеза; поскольку нашего флага здесь не знали, то он осведомился, к какой нации мы принадлежим. Он крайне изумился, услышав, что мы русские, но еще более удивился, когда узнал, что мы предприняли путешествие для открытий; тут присущая всем испанцам вежливость еще усугубилась. Записав название корабля и мое имя, он простился с нами и поспешил донести губернатору о столь важном событии.

Лодка, на которой посетил нас офицер, была весьма похожа на лодки, употребляемые на Радаке. Внешний вид лодки, ее построение, парус, способ управления ею, даже здешние жители, смуглые и нагие, все это перенесло мысленно нас на одно мгновение в Радак. Мы узнали от Вильсона, что здесь имеется несколько таких лодок, вымененных у жителей Каролинских островов. С некоторого времени оттуда сюда ежегодно приходит, несмотря на дальность, небольшая флотилия, променивающая испанцам раковины, кораллы и другие мелочи на железо. Каду часто рассказывал о некоем Таутуа, начальнике о. Улле, который отправлялся к Вагалу, дабы выменять там «лулу» (так называют жители Каролинских островов железо). Теперь мы не сомневались в истине показаний Каду; часто называемый им о. Вагал, который, по его описанию, лежал к северу от Улле, мог быть только Гуагам, так как здесь еще свежа память о Таутуа.

Мы поспешили войти в гавань; вход в нее образуется длинной и узкой косой, именуемой Орота, перед которой находится небольшой утесистый остров. Вся гавань образуется, как на нашей карте видно, коралловыми рифами, точно так как Гана-Рура на острове Вагу. Гавань защищена с севера узким, поросшим низким и частым кустарником, островом, именуемым Аппапа [Кабрас], который, когда идешь сюда от N, как будто соединен с большим островом; от этого острова на W простирается коралловый риф, крайняя оконечность которого образует другую сторону входа в гавань, имеющую 1¼ мили в ширину; в середине последней находится мель; она для малых кораблей, правда, не опасна, но большим советовал бы я держаться не середины прохода, а к югу от мели, приближаясь возможно больше к косе Орота, где глубина достаточна для самых больших кораблей.

В 2 часа дня мы вошли в гавань северным проходом, в котором глубины было не более 5½ саженей, грунт — коралловый; здесь совершенно спокойная вода, корабли могут стоять на якоре, но глубина значительна, а грунт нехорош; поэтому они обыкновенно входят во внутреннюю гавань, которая является одной из безопаснейших в свете. Восточный ветер принудил нас лавировать до входа во внутреннюю гавань; это предприятие Вильсон находил, из-за множества коралловых мелей, весьма опасным (на него ни один корабль доныне не отваживался) и советовал стать здесь на якоре и дожидаться, пока ветер повернет к W, что обыкновенно случается по утрам; так как это отняло бы слишком много времени, а мы уже в Радаке познакомились с коралловыми мелями, то предпочли теперь же пробраться сквозь них. По старому порядку один матрос находился на салинге, другой — на бугшприте, а штурман — на марсе; вызвав сильнейшее беспокойство Вильсона, который уже отрекся от всякой ответственности, мы счастливо пролавировали до входа во внутреннюю гавань. Последний был весьма узок, и пришлось верповать «Рюрика»; все люди были заняты этим, и в 5 часов мы находились в середине гавани ла Калдера де Апра.

Здесь мы застали посланного от губернатора города Агадны, который в весьма учтивом письме приглашал меня со всеми товарищами в город, для чего выслал нам навстречу мулов, ожидавших на противоположном берегу о. Аппапа у местечка Пити. С удовольствием принял я приглашение и, предоставив лейтенанту Шишмареву стать на якоре подле крепости С. — Круц, построенной на небольшом острове в гавани, сам поехал в сопровождении ученых и Вильсона на берег. Нам надлежало идти на веслах 1¼ мили до местечка Пити и из-за мелей сделать много поворотов. На пути мы видели стоявшее на якоре двухмачтовое судно, принадлежавшее губернатору; кроме него, в гавани не было ни одного корабля. Вильсон, штурман этого судна, уверял, что в некоторые годы ни один корабль не прибывает сюда. Солнце склонялось к закату, когда мы вышли на берег у Пити; отсюда мы пошли в близлежащую деревню Массу [Асан], где нас ожидали мулы; мне губернатор прислал свою лошадь, которая была только одна на всем острове. Я сел на нее, остальные — на мулов, и мы поскакали в самом веселом расположении духа. Места здесь прелестные и показались нам после долгого морского путешествия раем; к тому же воздух со всеми благоуханиями имел столь благотворное на нас действие, что мы все чувствовали себя подкрепленными. Все живущие здесь испанцы уверяют, что воздух на острове Гуагам очень здоровый и что люди доживают до глубокой старости. Ансон, достигнув после продолжительного и тяжелого путешествия в болезненном состоянии острова Тиниана, описывает его, как одну из прекраснейших стран в свете. Если бы он пристал к острову Гуагаму, то никто не опровергал бы его утверждения, как то сделали другие мореплаватели в отношении Тиниана.

Деревня Массу имеет около 15 домов, поставленных по прямой линии, расстояния между ними заняты садами. Здешний способ постройки домов отличен от всех виденных нами в продолжение нашего путешествия. Домик, от 8 до 10 футов в квадрате, утвержден на четырех столбах в 5 футах над землей; полы и стены составлены из бамбука столь неплотно, что всюду можно просунуть руку; от этого жилище имеет вид клетки, в которую не надо входить, чтобы видеть, что в ней происходит. Этот способ постройки вполне соответствует здешнему климату: ветер продувает через дом, освежает и очищает воздух; крыша из простого тростника защищает от дождя, а столбы предохраняют от насекомых. Вид такого дома чрезвычайно странен, особенно когда все семейство находится в нем. Полунагие жители весьма вежливо приветствовали нас на испанском языке; стоящий перед деревней огромный крест, высеченный из камня, и маленькие кресты, носимые ими на груди, доказывали, что они христиане. Испанцы именуют жителей Гуагама индейцами; они все христиане, происходят большей частью из Мексики и с Филиппинских островов, откуда испанцы их переселили, когда коренное население было истреблено.

Дорога, по которой мы ехали, была узка, но прекрасна; в правой стороне от нас находились горы, которые по мере продвижения нашего представляли живописные изображения; мы проезжали через пальмовые кустарники, а иногда и через дикие, но прелестные места, в которых мы не могли надивиться разнообразию и богатству, господствующему здесь в царстве растений; после солнечного заката луна осветила нам дорогу; при этом свете незнакомые нам деревья и кусты производили странное впечатление; часто казалось нам издали, что видим чудовища, и когда к нему приближались, то находили, что оно есть пальма саго.

Воздух сделался свежее, я дал шпоры лошади, а остальные сопутники мои следовали за мною на своих мулах. Проехав через две деревни, мы прибыли в Агадну в 8 часов вечера и остановились в доме Вильсона, где переоделись, а затем явились к губернатору, дону Иосифу Мединилла и Пинеда, генерал-капитану Марианских островов, который принял нас в полном мундире и с величайшей учтивостью. Известив его о цели моего путешествия, я сказал, что зашел сюда в надежде получить свежие съестные припасы; он с большой готовностью обещал снабдить меня всем, что только можно иметь в это время года, и приказал адъютанту отправить на «Рюрик» завтра с наступлением дня свежее мясо, фрукты и зелень и ежедневно довольствовать тем экипаж. Губернатор здесь только один настоящий испанец; прочие офицеры и духовенство уроженцы Маниллы или Мексики, потомки испанцев. Губернатору лет около 40; он при всей слабости здоровья приятный собеседник и учтивый хозяин. Надо полагать, что он полезен и государству, так как его оставили на новые три года на Марианских островах, хотя по законам губернатор какой-либо испанской колонии может только три года занимать такое место. При помощи Вильсона было нетрудно беседовать с ним, но я тщетно старался повернуть разговор на Марианские острова: соблюдая, подобно всем прочим испанским губернаторам в этой части света, самую строгую таинственность, он умел всякий раз отклонить этот разговор. Взамен он имел большое попечение о нашем угощении: несколько раз подносили чай и шоколад, а потом повели к столу, богато уставленному плодами, конфетами и превосходнейшими винами; мы от всего сердца принялись за это, полагая, что ужинаем, но едва прошел час, как нас пригласили в столовую и посадили за стол, уставленный самыми питательными яствами. Сначала мы не знали, существует ли здесь обычай есть беспрестанно или здешние испанцы приписывают его русским, но вскоре заметили, что все едят с большим аппетитом.

За столом я познакомился с вице-губернатором, или вторым губернатором (как его здесь называют), доном Луи де Торрес; этот очень приятный в обхождении мужчина обратил на себя наше особенное внимание, поскольку сам посещал Каролинские острова, именно группу Улле; он нам рассказывал многое из своих наблюдений. Торрес находился здесь в 1788 г., когда жители Каролинских островов в большом числе лодочек посетили о. Гуагам. Дикари очень ему понравились; он принял их ласково и склонил к этому тогдашнего губернатора, который, щедро одарив их, отпустил обратно; с того времени они приезжают ежегодно. Они рассказывали де Торресу, что в прежние времена имели торговые связи с обитателями этого острова и прекратили их, когда услышали о поселении здесь белых людей и когда сами были свидетелями их жестокостей. По прошествии долгого времени они предприняли опять в 1783 г. эту поездку, намереваясь наменять «лулу» (железо). Торрес спросил их, как они нашли сюда дорогу, поскольку расстояние между Улле и Гуагам свыше 300 миль; они отвечали: описание пути сохраняется в песнях, по которым кормщики и нашли дорогу. В самом деле достойно удивления, что они на расстоянии 300 миль находят столь незначительный остров, как Гуагам, не имея иных путеводителей, кроме звезд и песен.

Когда каролинцы посетили в 1788 г. Гуагам, то обещали прибыть опять в следующем году и сдержали свое слово, но на обратном пути их настиг жестокий шторм, и ни один из этих мужественных мореплавателей не спас жизни; после этого происшествия де Торрес 15 лет тщетно ожидал своих друзей, которых он чрезвычайно полюбил. В 1804 г. сюда заходил американский корабль «Мария» из Бостона для получения продовольствия; его капитан Самуил Виллиам Болл предпринял отсюда с суперкарго Томасом Борманом путешествие к Каролинским островам, намереваясь наловить сколько возможно животных, известных под названием Biches de mer (род больших слизней или бесчерепных улиток; они водятся в жарких странах, преимущественно близ коралловых рифов). В Китае эти слизни очень любят и ценят; китайцы считают их большим лакомством и платят за них дорого, приписывая им свойство восстанавливать упадшие силы. Я ел эти улитки у губернатора, но мне они не понравились. В бассейне группы островов Радак обретаются они во множестве; однако же природные тамошние жители этих улиток не едят. Торрес воспользовался этим случаем для посещения своих друзей. В июле месяце корабль «Мария» вышел в море; первая группа, у которой они остановились, была группа Улле. Торрес нашел здесь нескольких своих старых друзей, которые ввели корабль в группу. Итак, об этом-то рассказывал нам Каду; имена Борман и Луи Торрес, из которых он сделал Мармол и Луи, упоминались в одной из его песен, сочиненной каролинцами для сохранения памяти о них. Это доказывает, что сохранение в песнях достопамятных происшествий есть обычай, общий у жителей Радака и Каролинских островов; неизвестно только, прославляют ли первые своих героев, как это, по рассказам, бывает у каролинцев. Торрес осведомлялся, по какой причине его старые друзья не посещают более Гуагама. На это ему рассказали о флоте, который 15 лет тому назад отправился туда и не возвращался, из чего заключили, что все бывшие на нем люди умерщвлены. Торрес стал их уверять, что их собратьям не причинено ни малейшего вреда на Гуагаме, а что, вероятно, жестокий шторм, бывший на другой день после их отбытия, потопил весь флот. Каролинцы сожалели о несчастии, но радовались, что не было убийства, и обещали посетить Гуагам в следующем году.

Они сдержали свое слово; с этого времени ежегодно собирается до 18 лодок у группы островов Ламурек; оттуда они идут к Фойо (необитаемому острову, лежащему, по описанию, к N от Ламурека), которого достигают через два дня; там они отдыхают и потом в три дня плавания поспевают в Гуагам. Они прибывают на Гуагам в апреле и предпринимают обратный путь в мае или до конца июня, поскольку позднее SW муссон бывает для них весьма опасен. Лодки их таковы, что при малейшей неосторожности опрокидываются, и это случается по нескольку раз ежедневно в продолжение такого путешествия; так как они весьма искусные пловцы и водолазы, то только смеются от всего сердца, выпрыгивают все в воду, переворачивают опять свою лодку и плавают вокруг нее, пока не выльют руками всю воду. Гораздо большая опасность, когда переломится коромысло, потому что тогда не могут они удержать лодку в равновесии; не проходит, однако, ни одного путешествия без такого несчастья. Они вплавь принимаются за починку, на которую иногда потребно несколько часов. Едва ли европеец выдержал бы пятидневное путешествие, будучи беспрерывно обмываем волнами; каролинцы часто находятся недели по две в таком положении, не имея притом другой пищи, кроме нескольких кокосовых орехов, и иного питья, кроме морской воды, поскольку в лодку ничего погрузить нельзя.

Когда целый флот пускается в путь, то на нем обыкновенно имеются два лоцмана, которые, хотя и простого происхождения, но превосходят умом знатных людей и часто за свои заслуги возводятся в дворянское достоинство. За несколько лет перед этим их флот, находившийся только в одном дне плавания от Гуагама, был застигнут жестоким штормом и занесен вдаль. Когда шторм, наконец, утих, то между обоими лоцманами начался спор: один утверждал, что Гуагам все еще находится на W от них, а другой полагал противоположное, поскольку юго-восточный шторм занес их так далеко, что остров должен находиться на О. Оба до этого пользовались одинаковой доверенностью путешественников; теперь же не знали, чьему совету следовать, и флот разделился на две партии. Та часть, которая отправилась на W, вероятно, поглощена волнами, ибо никакого известия о ней не получено; другая же через несколько дней счастливо прибыла к острову, и лоцман в награду за свои заслуги возведен в достоинство «тамона».

Когда испанцы овладели Марианскими островами, большая часть жителей бежала на Каролинские острова. Луи де Торрес видел во время своего путешествия много островов, принадлежащих к Каролинским, и начертил карту всей цепи, которую Шамиссо использовал в своем сочинении о путешествии. Нынешний губернатор старался приобрести доверенность каролинцев и сделал им предложение поселиться на Гуагаме.

Поскольку мы все не могли поместиться в доме губернатора, он поместил у себя только меня и Шамиссо, прочие же мои товарищи были весьма учтиво приняты у городских чиновников.

Дом губернатора имеет два этажа и устроен для жизни в жарком климате; внутри он высок и обширен, стена, обращенная на N, снабжена подвижными рамами, которые задвигаются только тогда, когда с той стороны светит солнце; стекла в них заменяются листами из жемчужных раковин, которые, пропуская свет, защищают от знойных солнечных лучей; на стене, к S обращенной, нет вовсе окон. Для доставления нам спокойного ночлега были приняты все меры: при всем том однако же беспрестанная борьба собак и кошек расстроила бы сон наш, если бы мы не устали от необыкновенной верховой езды. Во всех здешних домах имеется ряд небольших зеленых ящериц, которые ночью бегают по стенам и пищат, а иногда даже влезают в постель и в ней копошатся. Собак и кошек имеется как в городе, так и в деревнях великое множество; здесь пекутся о размножении этих животных, поскольку крысы повсюду причиняют великий вред. Собак используют при травле оленей, обитающих здесь в изобилии и принадлежащих к особенной небольшой породе, привезенной сюда испанцами с Филиппинских островов.

25 ноября, лишь только мы проснулись, губернатор пригласил нас к шоколаду; напившись его, я изъявил желание осмотреть город, но на это он согласился только после завтрака, походившего на обед. Город Агадна, который, собственно, можно назвать деревенькой, устроен в прелестнейшей долине, в нескольких сотнях шагов от берега; с правой и левой стороны видны приятнейшие пальмовые рощицы; на юге в конце города находится высокий утес, с вершины которого склоняются вниз огромные деревья, осеняющие часть города и придающие ему живописный вид; небольшой ручей, протекающий через город, снабжает жителей водой; дома, построенные, как в деревнях, образуют несколько правильных улиц. Не более семи или восьми домов построены из кораллового камня и принадлежат либо правительству, как, например, губернаторский дом, либо чиновникам. Близ восточной части города находятся довольно обширная церковь и монастырь; все духовенство состоит только из двух священников, уроженцев о. Маниллы и потомков малаев. Рассказывают, что через некоторое время, обыкновенно лет через двадцать, свирепствует здесь жестокий шторм от SW, который производит столь великое наводнение, что потопляет весь город, и жители вынуждены бежать в горы. Одни только каменные дома могут противостоять разрушению от воды, бамбуковые же плетни все уничтожаются.

 Жители Марианских островов Рисунок художника Л. Хориса

Город защищается двумя крепостями, построенными из кораллового камня; одна из них находится перед городом на берегу моря, но до сих пор не имеет пушек; другая находится в западной стороне на одном возвышении за городом, имеет несколько пушек и кажется устроена для того, чтобы восстановить спокойствие в случае мятежа; но как, по словам губернатора, здесь нет пороха, то не понимаю я пользы от обеих крепостей.

Город имеет 200 домов и около 1500 человек жителей, которые, как уже выше сказано, происходят из Мексики и с Филиппинских островов. Из числа коренных здешних жителей на острове существует только одна чета; со смертью этих двух человек угаснет племя древних ладронов. Губернатор имел учтивость показать нам эту чету, и наш живописец нарисовал портреты обоих.

Войско состоит из земской милиции и находится, кажется, в хорошем состоянии. Офицеры — здешние уроженцы. Солдаты, обязанные сами справлять свою одежду, имели порядочный вид, хотя из их небольшого жалованья еще причитается часть священникам. Если житель хочет жениться, то он должен наперед поднести испанский талер священнику, который не принимает во внимание господствующего здесь недостатка в деньгах. Во время прогулки губернатор показывал несколько лодок, вымененных у жителей Каролинских островов, и рассказывал о большом искусстве этих людей в плавании и нырянии. Когда погиб галиот, о котором я выше упоминал, то несколько из бывших тогда здесь каролинцев вытаскивали боченки, наполненные пиастрами, из каюты корабля, лежавшего на несколько саженей под водой.

Вся цепь Марианских островов необитаема, за исключением одного Гуагама; североамериканцы, производящие торговлю пушными товарами между северо-западными берегами Америки и Кантоном, избрали для отдыха на этом пути острова Агриан [Агриган] и Сайпан, а чтобы запасаться свежими продуктами, они перевезли туда с Сандвичевых островов несколько семейств, которым было поручено заниматься земледелием и скотоводством. Но как только испанцы узнали об этом, то немедленно послали туда солдат, которые взяли в плен бедных сандвичан и разорили их насаждения. Я видел этих сандвичан у губернатора; они казались совершенно довольными своей участью и весьма обрадовались, получив от нас некоторые известия о своем отечестве. До губернатора дошли сведения, что американцы основали новую колонию на о. Агриане; теперь стоит вопрос, долго ли она будет существовать.

Расставаясь после обеда с губернатором, я должен был, по его настоятельной просьбе, обещать, что опять посещу его завтра. Шамиссо остался на берегу, а я с доктором Эшшольцом отправился на «Рюрик». В деревнях мы останавливались, и жители всегда были готовы угостить нас очень вкусным соком, выжимаемым из кокосового цветка. У здешнего народа не встречаешь той веселости и того легкомыслия, какими отличаются островитяне Южного моря; эти люди уже слишком долго угнетены, и во всех их поступках обнаруживается только одно раболепие. Они находятся в полной зависимости от губернатора, и, хотя правительство не требует с них податей, благосостояние их весьма умеренное. Нынешний губернатор — добрый человек, который обращается с этими полудикими христианами, как с родными детьми; предшественник же его, напротив, был тиран, к которому они никогда не приближались иначе, как с трепетом. Табак находится здесь в общем уважении; мужчины, женщины и дети беспрестанно курят сигары; в то же время они держат во рту бетель, который красит губы и зубы отвратительной красной краской; во всех испанских владениях только правительство имеет право разводить табак, но на о. Гуагаме это разрешено всякому.

Проехав 2 часа верхом, мы прибыли в Массу, где нас ожидала шлюпка; здешние жители заметили, что не все наши матросы носят кресты на груди, и поэтому полагали, что они не добрые христиане. В 5 часов мы прибыли на корабль, стоявший теперь во внутренней гавани подле крепости С. — Круц. Лейтенант Шишмарев уже начал запасаться водой на удобном месте; здесь это надо делать так: отправлять шлюпку во время прилива, чтобы она без затруднения могла дойти до устья реки; тут бочки немедленно погружаются в воду, но наполняются, когда отлив унесет с собой из реки соленую воду; при возвращающемся приливе нужно грузить бочки в лодку и предпринять обратный путь при самом высоком стоянии воды.

26-го. Пока я был на берегу, корабль посетил комендант крепости Орота, капитан Таитано, который пригласил лейтенанта Шишмарева к себе. Его жилище находилось позади косы Орота в деревне Агат; желая посетить его и обозреть окрестности, я отправился туда в сопровождении Вильсона. Весь экипаж просился сегодня выйти на берег, и я согласился, позволив людям нарвать в лесу столько апельсинов, сколько смогут унести. Мы привалили к южной части гавани; узкая тропинка повела нас через густой кустарник поперек косы; вскоре увидели мы море и вышли к большой открытой бухте, в которой находятся три небольших острова. Отсюда прошли мы по пальмовой аллее в близлежащую деревню Агат; в 2 милях позади нее видна круглая гора — самое высокое место на всем острове. Капитан Таитано принял нас с крайней учтивостью; живописное местоположение жилища оставило у нас приятное впечатление: мы очень весело возвращались на корабль, где застали экипаж, очень довольный как прогулкой, так и собранными апельсинами.

27 ноября после полудня я оставил с Шишмаревым корабль, чтобы посетить губернатора; у деревни Массу мы застали лошадь и одного мула; когда мы прибыли, нас приняли так же ласково, как в первый раз. Было собрано множество жителей, которые должны были показать пляску; но так как здесь более нет национальных плясок, то была представлена сцена, как мексиканский король Монтецума принимал Кортеса и забавлял его пляской своих подданных.

28-го рано утром мы возвратились на корабль, поскольку я намеревался на следующий день оставить Гуагам. Дон Луи де Торрес провожал нас со всеми офицерами, а губернатор, желая дать мне некоторые депеши в Маниллу, обещал приехать позже и ночевать на корабле. Мы провели веселый вечер в обществе испанских офицеров, которые все остались у нас ночевать; губернатор замешкался и прибыл 29-го утром. Корабль был обильно снабжен свежими припасами, между которыми находился даже живой бык. Мы расстались с изъявлением чувствительной благодарности, а когда губернатор вступил в свою шлюпку, то был салютован пятью выстрелами и троекратным «ура!». В 8 часов были мы уже вне гавани.

Мы нашли широту гавани 13°26′41″ с., долготу 144°50′6″ в. Склонение компаса 5°34′ О.

Источник: Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив для отыскания Северо-Восточного морского прохода, предпринятое в 1815–1818 на корабле «Рюрик»: в 3 ч., 1821–1823 гг.



Источник: http://www.litmir.net/br/?b=181555&p=92
Категория: Коцебу О.Е. Путешествие в Южный океан и Берингов пролив | Добавил: alex (06.03.2014)
Просмотров: 199 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz