РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 22.09.2017, 03:45

Главная » Статьи » 1819-1822 "Открытие" Васильев М.Н. и "Благонамерен » ГИЛЛЬСЕН КАРЛ "ПУТЕШЕСТВИЕ НА ШЛЮПЕ «БЛАГОНАМЕРЕННЫЙ».

ГИЛЛЬСЕН КАРЛ "ПУТЕШЕСТВИЕ НА ШЛЮПЕ «БЛАГОНАМЕРЕННЫЙ». ЧАСТЬ 2.
ГИЛЛЬСЕН КАРЛ "ПУТЕШЕСТВИЕ НА ШЛЮПЕ «БЛАГОНАМЕРЕННЫЙ» ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ БЕРЕГОВ АЗИИ И АМЕРИКИ ЗА БЕРЕНГОВЫМ ПРОЛИВОМ С 1819 ПО 1822 ГОД.

«Открытия» еще не было, погода была пасмурная, почему мы и не могли заняться астрономическими наблюдениями, и ужасно скучали в этом бездействии. Для развлечения капитан предложил отправиться осмотреть северо-восточную часть залива, и именно в то место, где он в 1816 году видел целые горы из льда, стоящие на берегу. Все с благодарностью приняли это предложение. Тотчас начали приготовляться к двух или трехдневному отсутствию; вооружили барказ, поставили на него четыре фальконета, взяли провизии на три дня, двух Алеутов с одною байдарою и отправились в числе двадцати человек в путь. Это было 14-го июля поутру, в семь часов; ветер дул довольно свежий от W, и мы уже к полдню увидели горы. Капитан нам говорил, что эти берега вовсе необитаемы; темь более мы были удивлены, увидев па длинной песчаной косе, простирающейся от высоких берегов мили на полторы во внутрь залива (единственное место, где по мелководью можно приставать) большое селение, состоящее изо ста и более конусообразных кожаных палаток. Против каждой лежала на берегу опрокинутая байдара. Как скоро жители нас приметили, они в числе полутораста человек высыпали на берег, с ног до головы вооруженные копьями, луками, а некоторые даже—длинными ружьями. Видя это, капитан приказал убрать паруса и стать на дрек, чтоб посоветоваться, идти ли к берегу или воротиться. Дикари, увидев это, начали махать разными шкурками и кричать «токи, токи», что значило, как мы после узнали, торговать.

Положено было идти к берегу и для отражения всякого нападения зарядить фальконеты, ружья, пистолеты, и приготовить холодное оружие. Окончив все это, мы снялись с дрека и уже на веслах подошли к самому концу упомянутой косы, от которого селение находилось в расстоянии двух или трех кабельтов. Главною побудительною причиною к этому действий был прилив и мы не могли надеяться против ветра и течения ни вылавировать, ни выгрести, почему и хотели ожидать отлива у берега, тем более, что все очень проголодались и жаждали поесть теплых щей, к чему всё нужное было с нами. Итак мы подошли к берегу, но не так близко, чтоб прямо с барказа можно было выйти. Между тем дикари, следуя нашему направлению, также подошли к оконечности косы и сели полукружием от одного берега к другому, положив все свое оружие на землю за занимаемой ими чертою. Лейтенант Лазарев, у которого надеты были высокие охотничьи сапоги, вышел из барказа, в брод, а мы переехали на байдаре. Когда лейтенант вступил на берег, из круга встал один старшина и приветствовал его длинною речью, из которой и наши Алеуты и Кадьякцы ничего не поняли; потом начал точно так же, как и на Острове Св. Лаврентия, плевать в ладони, но ими не дотрагивался до лица, а как будто водил го воздуху. Индийцы, казалось, очень обрадовались нашему прибытию и беспрестанно , всем хором кричали «токи! токи!» Тотчас началась мена. Табака и безделиц, очень ценимых другими народами, они вовсе не брали и требовали только ножей, топоров, иголок, ножниц, чугунных котлов, а более всего пороха и свинца. Но видя, что этого они не могли получить, перестали просить и довольствовались упомянутыми вещами, за которые отдавали свои оружия, одежду, и куньи, выдровые, медвежьи и лисьи шкуры; но вообще их очень дорого ценили.
 
Между тем наши матросы раскинули палатки, развели огонь и начали варить обед; а мы в сопровождении старшины, которому растолковали знаками наше намерение, отправились к ледяным горам, куда надо было идти по всей косе мимо селения. Оно состояло из ста одной конусообразной кожаной палатки весьма чистой отделки; но внутренности нам не удалось видеть, потому что старшина попрепятствовал подобному покушению, став между нами и юртою с длинным обнаженным ножом, который он вытащил из под парки через голову со спины. Видя это, мы более не настаивали и отошед к самому берегу, продолжали путь свой, что ему очень понравилось. Не дойдя сажен двадцать до гор, старшина, с видом страха, хотел нас удержать от дальнейшего шествия, но видя пашу решительность, остался на месте и пустил нас одних продолжать дорогу.
 
Горы эти начинаются там, где коса кончается. Они отстоят от берега сажени на три и более; это пространство состоит из песчаного топкого грунта, принявшего это последнее свойство оттого, что лед, тая, производит беспрерывные малые потоки. Наружная сторона льдяной скалы поднимается отвесно на 20 и более футов, и когда солнечные лучи отражаются от этой стены, как от полированной поверхности, нужно отворотить глаза, так ослепителен блеск. Плоская поверхность этой ледяной массы к внутренности земли постепенно понижается и покрыта, как исследовали зонтом, слоем земли до двух футов толщиною. Слой этот порос мхом и другими северными болотными растениями. Вечное гниение этих трав производит пронзительный болотный запах. Удовлетворив любопытство свое, мы поспешили назад к палаткам, опять сопровождаемые старшиной, и женщинами, которые на этот раз присоединились к нам и которых сначала не было видно.
 
Племя это само называло себя Татуи, и на вопрос, откуда пришли, они показывали к юго-востоку. Их было до трехсот человек обоего пола. Ростом они высоки, стройны, с приятными лицами и их можно бы назвать весьма красивым народом, если б в чертах их не отражалась какая-то дикая свирепость. Мужчины и женщины носят волосы, заплетенные в две косы с боков; первые украшают себя запонками из моржовой кости, вдетыми в прорези у обоих концов рта ; вторые красят себе глаза сверху и снизу, соединяя эти круги чертою через нос и подбородок темно-голубою краскою; богатые надевают венки и ожерелья из больших стеклянных голубых бус. Мужчины и женщины одеваются, смотря по состоянию, в куньи или оленьи парки и тюленьи штаны и сапоги.
 
Отобедав, мы начали собираться в дорогу; хотя ветер все еще дул довольно-сильный от W, но мы надеялись с отливом вылавировать; и тем более спешили отвалить, что приметили, как Индийцы, прежде вовсе безоружные, за исключением своих длинных ножей за плечами, теперь, не получив желаемого пороха и свинца, начали толпами собираться в полном вооружении и задирать наших людей. Уложив все на барказ, мы отвалили и выгребя на глубину, поставили паруса и начали лавировать; но это продолжалось недолго. Ветер к вечеру начал крепчать и развел такое волнение, что каждый вал поддавал в барказ. Начало смеркаться, но мы, зная направление, держали куда нам следовало и хотели лучше промокнуть, нежели воротиться на берег, где нас наверное ожидали неприязненные действия с Индийцами. Вдруг нашел ужасный шквал и сломил обе мачты; выгрести против ветра и волнения было невозможно; чтоб пристать к берегу, другого места мы не знали и в темноте искать не могли;' нам не оставалось иного средства, как воротиться на берег. Положение наше было критическое, потому что огнестрельное оружие наше было замочено; его надо было сначала привести в надлежащий порядок и потом уже решиться пристать опять к берегу. Для этого мы стали на дрек, и окончив эту работу, опять пошли к берегу. Индийцы, видя это, с криком бросились к пристани и, казалось, хотели нам запретить высадку. Мы не обращали на них внимания и только помахивали платками и кричали: «Токи! токи!). Они успокоились, дали нам выйти на берег и раскинуть палатки. Тогда капитан приказал одарить остальными вещами, взятыми с собой для мены, старшину и главных воинов, которых легко можно было отличить по почтению, оказываемому им остальною толпою. Мы просили их удалиться в свое селение и оставить нас в покое; все было тщетно, они толпились около палаток, кричали: «токи! токи!» и даже начали похищать у матросов разные вещи, между прочими, крышу с большего медного котла и длинный кухонный нож. Верно бы мы во всю ночь от них не избавились и, Бог знает, чем бы все это кончилось, если б г. Петров, наш старший штурман, не вздумал воспользоваться их суеверием, чтоб прогнать их. Он взял багор с барказа, подошел к одному берегу косы и идя к другому, провел глубокую черту в песке, бормоча что-то в пол голоса и плюя по временам к стороне наших палаток, около которых стояли Индийцы. Они только что увидели этот маневр, опрометью бросились через черту и побежали к селению. Тогда только, поставив часовых с заряженными мушкетами и один фальконет на черте, могли мы предаться необходимому отдыху, однако не раздеваясь, несмотря на то, что все мы промокли до нитки. Ночь была очень холодная, и мы с нетерпением ожидали утра, особенно когда увидели, что ветер после полуночи стал стихать. Наконец, несмотря на сырость и холод, утомленные трудами и беспокойствами дня, мы к утру заснули; но спокойствие наше было непродолжительною С рассветом разбудил нас крик часовых, возвестивший нам, что дикие прорываются через черту вооруженные. Тотчас со всею возможною поспешностью перенесли все в барказ, между тем, как мы, незанятые этой работой, старались удерживать их добром, Отыскали последние вещи, нам ненужные и пустили в торг, но это имело худые последствия. Один из наших матросов, отдавая Индийцу за четыре или пять куньих шкурок свои складной нож, хотел отрезать отсчитанные, от других, некупленных кож, но был так неосторожен, что сильно порезал палец Индийцу, державшему шкурки. Дикарь свирепо посмотрел на него, отступил на шаг и вытащил длинный свой нож, которым непременно убил бы матроса, если б этого не увидел другой матрос, Иван Сальников, который имел необыкновенную телесную силу; одним ударом кулака в голову, он поверг его на землю, вырвал нож и начал его, им же, бить до того, что тот вскочил и с криком побежал к селению. Почти в то же время один из наших офицеров имел подобный случай с другим диким. У него был турецкий пистолет, у которого курок легко спускался с первого взвода; зарядив его порохом и желая с достать пулю, он положил его подле себя на камень. Индиец взял его в руки и начал играть у собачки; офицер, увидев это, отнял у него пистолет и, желая чему изъяснить, что играть этим пистолетом опасно, голосом подражал звуку выстрела. Дикарь пантомиму эту истолковал иначе, мигом выхватил нож и кольнул им его, но попал только в патронташ, застегнутый кругом пояса. Чтоб удержать его от повторения удара, офицер выпалил ему в лицо холостым зарядом, и по причине весьма близкого расстояния, пыжом сильно ранил его в щеку. Индиец с криком бросился к селению, а за ним и, все остальные, когда увидели текущую кровь. Тут уж медлить долее нельзя было, потому что наверное можно было полагать, что они все толпою скоро воротятся, чтоб отмстить за своих товарищей; все бросились в барказ и отвалили, хотя вода шла еще на прибыль. Мы недалеко успели отгрести от берега, как на нем явились уже всге Индийцы и пустили в нас целую тучу стрел, которые, однако, не причинили никакого вреда, потому что мы прикрывались моржовою кожею, выменянною у островитян Св. Лаврентия. Мы на стрельбу, их не отвечали и старались только уйти от выстрелов; но когда они стали стрелять из ружей и пули начали пробивать кожи, капитан приказал выпалить ядром из фальконета им через головы. Услышав свист ядра, они на минуту утихли, но вскоре, подняв ужасный крик, пустили опять стрелы и пули в нас и бросились к своим байдарам, спихивая их в воду, чтоб нас преследовать. Тогда уже капитан приказал навести фальконет на самую большую нз них. Пушка грянула и ядро вырвало весь бок у байдары, поранив одного человека. Тогда они покинули дальнейшее покушение нападать на нас и отретировались к своим жилищам. Мы также оставили их в покое и при переменившемся течении через три часа благополучно прибыли на шлюп.
 
«Открытия» еще не было, но мы тотчас начали приготовляться к дальнейшему походу, то есть, подняли барказ и налили пустые бочки водою из ключа на острове Шемизо.

16-го июля, поутру, в семь часов, увидели мы шлюп наш, идущий к острову; он остановился во внешней части залива. Тот час мы подняли якорь и, пройдя пролив, бросили его опять подле него. В четыре часа пополудни вошел американский бриг в залив и бросил якорь в недальнем от нас расстоянии. Капитан его, по фамилии Пигет, приехал па «Открытие». Он объявил, что пришел сюда с Сандвичевых Островов для вымена мехов у здешних жителей. Мы советовали ему перейти в малую часть Зунда и то как можно ближе к северо-восточным берегам его; самому не съезжать па берег и пускать Индийцев на бриг, только приняв все предосторожности, потому что это народ хитрый и злой; в доказательство рассказали ему наши приключения с ними и объявили о главном предмете ими требуемом. Через девять месяцев мы с ним опять увиделись на Острове Вагу и узнали, что он имел богатый торг, следуя нашему совету.

17-го июля снялись мы с якоря и 18-го, пройдя Мыс Крузенштерна, отправились к северу. Около полудня поднялся густой туман, скрывший от нас «Открытие» и берег. Тогда стали мы чрез каждые четверть часа подавать друг другу туманные сигналы. К вечеру туман прочистился и мы увидели опять и «Открытие и берег; последний так близко, что мы простым глазом рассмотрели на нем большое селение, из которого вышло на берег множество жителей, которые махали нам лисьими и другими мехами. Но мы, не обращая на них внимания, продолжали паше плавание по сказанному направлению. Ясная погода недолго продолжалась; после полуночи туман опять сгустел и уже продолжался беспрерывно до 22-го числа. Сначала мы все слышали выстрелы «Открытия», а потом уже не получали ответа на наши; туман разлучил нас. В этот день он прочистился, мы опять увидели печальный берег Америки в этих широтах, но нашего товарища не было. Между тем мы дошли до широты 69°; часто встречали целые поля из толстого льда. Стараясь держаться как можно выше к северу, мы пробирались во всякую прогалину между им и дошед до названной широты, встретили сплошной лед, простиравшийся к N и занимавший весь горизонт. Мы повернули назад в надежде отыскать «Открытие». До 25-го мы имели ежедневно туманы около полудня, поутру же и ввечеру ясное небо; но ничего не видели, кроме длинной и неизменной косы, простирающейся вдоль берега на несколько миль, лежащей между мысами Лизборном и Мюлгравом, и на ней небольшого селения Американцев. Во все время мы имели сильное течение от NO.

28-го числа дошли мы до высоты Мыса Мюлграва, места разлуки нашей с «Открытием», которого не было видно. Мы опять поворотили назад и здесь настиг нас ужасный шторм от SW, который продолжался до 31-го числа, и во все это время падал густой мокрый снег, так что люди не успевали сгребать его с палубы. В этот день он начал стихать и обошел к NО. Снег перестал, и вместо его сделался мороз, простиравшийся до семи и более градусов; все снасти оледенели и с большим трудом двигались в блоках; паруса совершенно окостенели, так что при взятии рифовъ у людей выходила кровь из под ногтей. Это положение наше жестоко измучило команду и нас, ибо нет ничего несноснее мороза под парусами, особенно вскоре после сырой и ненастной погоды; на палубе холодно, а внизу душно от спертого, сырого, нагретого каминами, воздуха. В ночь, на 1-е августа, ветер обошел к SW и с ним опять повалил густой, мокрый снег. К утру мы увидели прямо перед нами «Открытие», державшееся под малыми парусами. Мы чрезвычайно обрадовались этому случаю, потому что соскучились крейсировать без цели на одном месте, и могли теперь надеяться получить наставления для дальнейших наших действий. К полудню погода совершенно прояснилась и ветер заштилел; мы находились тогда в широте 68° 34'. При первом нашем нахождении в этой широте, мы заметили сильное течение от NO, которое теперь при штиле не подвергалось никакому сомнению. Находясь вблизи неподвижных ледяных полей и берега, мы ясно видели по этим предметам, как нас тащило к SW. Чтоб сохранить свое место, нам не оставалось другого средства как стать на якорь; мы бросили его на глубине 18 сажен. Для измерения силы течения кинули лаг и оказалось, что оно было до двух узлов. Капитан Васильев потребовала телеграфом нашего капитана к себе, а некоторые из наших офицеров, пользуясь хорошею погодою, отправились на охоту за моржами, ко льдам; но она была весьма неудачна. В этих широтах их весьма мало, да и те так пугливы, что не подпускали нас на расстояние выстрела. К вечеру наш капитан воротился с «Открытия» и вслед за этим мы снялись с якоря, взяв при слабом NW направление к S вдоль американского берега.

В Кронштадте, на наш шлюп нагрузили приготовленные части мореходного, мелкосидящего одномачтового судна или бота, необходимого для описи и изыскания берегов Америки от Мыса Принца Валлийского до Полуострова Аляксы; предположено было собрать его и построить в Камчатке или в Ситхе, так, чтоб он поспел к навигации 1821 года. Имея всего восемь человек корабельных плотников, должно было заблаговременно приняться за постройку, дабы он был готов к упомянутому времени. По положению льдов, простирающихся, как мы уже сказали, на необозримое пространство к скверу, нам нельзя было надеяться без большой потери времени проникнуть выше к полюсу. Мы приняли теперешнее направление наше к югу.

Отсюда мы хотя не имели таких частых и густых туманов, как прежде, но они заменились смежными бурями от N и NW, от которых жестоко терпели, особенно когда они были сопровождаемы морозами; притом же у нас от сырости, холода, редкого спокойствия, плавания вблизи берегов и льдов, где были принуждены часто, в узких местах, бороться с бурями начала появляться цинга между матросами. Болезнь эта, если раз возьмет верх на каком-либо судне, будет самая страшная. Виды ее так различны, что иногда и не полагаешь, что это цинга; она еще опаснее, когда не дадут скорой помощи, и бывает всегда смертельна. Как ни хорошо была снабжена команда наша платьем и бельем, но беспрерывное ненастье и невозможность просушивать промокшее, произвели зародыш этой болезни; притом соленая пища, которою команда должна была довольствоваться почти уже пять месяцев, способствовала развитию ее. Из Англии взято было готовое, свежее мясное кушанье в жестяных банках, которому мы обязаны, что болезнь не распространилась более, и в это лето у нас ни одного не похитила; сверх этого старались всеми средствами предохранять команду. Движение— одно из лучших средств против цинги, которое они и имели, а для поддержания сил давали людям поутру чай, после обеда по чарке мадеры или портвейна, а в холодную и сырую погоду вечером пунш и, сверх того, варили спрюс-бир пли пиво из еловых почек. Но все эти средства верно не могли бы надолго сохранить нас, если б еще остались в этих странах, и потому мы, видя новое направление, очень обрадовались.

2-го августа, в шесть часов утра, когда туман поднялся и снег, шедший во всю ночь большими хлопьями, перестал, мы стали приближаться к берегу и подойдя к нему на возможно-близкое расстояние, взяли курс вдоль его и начали съемку. Погода была ясная, ветер N, довольно свежий и мы, с помощью его, успели в этот день снять 90 миль. В снятое пространство вошла и вышеупомянутая длинная песчаная коса, оконечность которой капитан Васильев назвал Мысом Головина, по имени знаменитого нашего путешественника, имевшего несчастие быть в плену у Японцев. К вечеру ветер стал крепчать, и мы должны были отложить паше намерение на другой день продолжать опись, и отошли от берега. Вышед более на чистое место привели в бейдевинд и держались под малыми парусами. В продолжение ночи ветер так усилился, что мы принуждены были взять у марселей все рифы; он продолжался до вечера 3-го числа, потом смягчился, но туман и пасмурность опять начались, так что мы не могли продолжать начатую опись; почему, следуя движению «Открытия», мы спустились к Капу Ориэнталь или Восточному Мысу Азии. Недолго мы шли благополучным ветром он обошел к SW и превратился почти в бурю, задержавшую нас, и мы только 9-го числа достигли упомянутого мыса. Он предстал нам на рассвете этого дня во всем величии своей дикой природы. Высокие скалы подымаются отвесно и волны морские, разбиваясь о них, производят громообразный шум, слышимый по ветру на 20 и более миль. Кое где в ущельях и на скатах усмотрели мы летние юрты прибрежных Чукочь, поселившихся здесь для ловли морских птиц, гнездящихся, в щелях скалы, тюленей и рыбы.

В тот же день мы обогнули Восточный Мыс и взяли курс к Губе Св. Лаврентия, лежащей почти на одной параллели с островом того же имени. Намерение наших капитанов было войти в нее для покупки у Чукоч оленей, дабы доставить команде свежую пищу, необходимую для предохранения от цинги, тем более, что отправляясь отсюда на Уналашку и в Ситху, в этом роде верно мы ничего бы не могли получить и должны были бы ждать до прибытия в Калифорнию, куда предположено было идти из последне названного места. Около девяти часов мы дошли до входа в губу, но найдя его затертым льдом, не могли войти. Надеясь, что лед в продолжение ночи вынесет течением, мы легли до утра в дрейф; но обманулись, лед стоял по-прежнему, и мы должны были, за неимением времени, отправиться далее.

Взятый курс к западной оконечности Острова Св. Лаврентия привел нас на вид этого острова к 11 числу. В этот день капитан Васильев телеграфом приказал нашему капитану продолжать опись острова и потом соединиться с ним в Уналашке. Самый же шлюп «Открытие» отправился для исследования американского берега между Нортоновым Зундом и Бристольскою Бухтою. Следуя этому направлению, он скоро скрылся от наших глаз ; мы же, так как уже поздно было в этот день начать опись, поворотили и удалились на ночь далее от берега, где и держались под малыми парусами. 

Ночь была очень темная, мы лежали бейдевинд на левый галс, имея одни зарифленные марсели, фор-стеньги, стаксель и бизань. По нашему исчислению мы находились более к северу, почти против средины пролива между островом и материком Азии, почему поворот на другой галс предположен был только к полуночи. Часов в одиннадцать вахтенный боцман пришел с бака доложить, что с подветру слышен шум буруна. Вахтенный лейтенант, зная, что мы в 8 часов находились от обоихъ берегов более чем в 30 милях, и имея не более 3 узлов ходу, в 3 часа сделали только 9 миль, не хотел верить этому, но наконец бурун услышали и на шканцах; сквозь мрак ночи показалась темная высокая масса с светлыми полосами т.-е. лежащим в ущелинах снегом. Тотчас поворотили оверштаг на другой галс и тем избегли этой опасности. Во время поворота бросили почти у самого берега лот, но на 200 саженях не достали дна; из этого видно, как была велика опасность, которой мы подвергалась; ибо если бы шлюп при таких малых парусах не поворотил, то на якорь надеяться нельзя было и нам не миновать бы удара о скалы. Спросят, отчего же мы очутились так близко к острову? Счисление наше было верно; но нас снесло течением, стремившимся из Берингова Пролива. Уже прежде я упомянул о течении, существующем в самом Ледовитом Море, беспрерывно стремящемся от NО; откуда бралась эта масса воды, текущая всегда по одному направлению? мы могли только с достоверностью полагать, что берег Америки не простирается до полюса и далее, и имеет широкий пролив, чрез который стремятся воды Ледовитого и Атлантического Океана в Тихий. Итак стоило только отыскать этот пролив, а что он существует; мы не сомневались ; но не нам суждено было совершить этот подвиг, встретив, как из продолжения описания этого путешествия увидят, непреодолимое препятствие в стоящих льдах. 

На другой день, при ровном ветре от NNW мы начали опись северного берега острова от западного мыса его; к полдню пришли за средний, выдавшийся тупым углом в море, и находились во впадине берега простирающейся между этим и восточными мысом. Это было около 3 часов пополудни, и тогда довольно уже свежий ветер начал крепчать. Капитан, опасаясь чтоб нас не прижало к берегу, приказал привести в бейдевинд; но волнение сильно нас сбивало и дрейф был при зарифленных марселях так велик; что невозможность отлавироваться была очевидна. Надо было прибавить парусов или—мы погибли. Заложили на стенг-топы в помощь стенг-вантам перлиня, оставили марсели зарифленными в два рифа, поставили на них брамсели и посадили фок и грот. При таком ветре такая огромная парусность произвела желанное действие, шлюп взял ход, по его конструкции и волнению, почти невероятный—мы шли пять узлов. Стеньги гнулись как прутики и мы опасались, чтоб они, несмотря на взятую предосторожность, не сломались. Шлюп лежал совершенно на боку. Таким образом мы, между страхом и надеждой, провели два с половиною часа. Наконец достигли точки, откуда можно было спуститься; положили лево руля, обрасопили реи, взяли грот на гитовы, и шлюп, как бы чувствуя опасное свое положение, уклонился под ветер, убегая от места опасности, и полетел к юго-востоку. Укрывшись от волнения за восточным мысом, убрали брамсели, взяли фок на гитовы и направили путь свой к Острову Св. Матвея, не имея надежды без большой потери времени выполнить данное поручение.

14-го августа, поутру в 6 часов, открылся нашим глазами упомянутый остров. Предвестниками его были несметное множество морских птиц, как то: топорков, аар, чаек и гагар. Около полдня мы подошли к острову и определили, шпроту его 60° 13' и 48" N, а долготу 187° 45' 48" О от Гринвича. Он состоит из; высоких голых скал, в которых гнездятся миллионы упомянутых птиц. У северной оконечности находится отдельный маленький островок, а у южной огромный камень похожий на седло и прозванный капитаном Клерком Пенникл. Это большой остров, длиною около 60 миль, но совершенно бесплодный и необитаемый. Множество выходящих на его прибрежные низменности сивучей, тюленей и морских котиков побудило бывшего управляющего колониями Американской Компании г. Баранова, поселить на нем для промысла этих зверей несколько десятков Алеутов; но уже через три года он нашелся вынужденным оставить это предприятие и перевести остальных людей обратно на Уналашку и Умнак, откуда они и были взяты. Я говорю «остальных», потому что большая половина их погибла от жестоких морозов существующих на высоком и со всех сторон открытом острове, и от цинги ; притом осенью приносятся льдами ужасные бичи для живущих в этих странах, и людей и зверей, т.-е. белые медведи, от которых также погибали каждую зиму несколько человек. 

Отсюда мы отправились к Уналашке и 17 числа увидали остров Св. Павла, принадлежащий, как и остров Св. Георгия к островам Прибылова, и отделенный от него каналом шириною в 60 миль.

22-го увидели мы Макушинскую сопку с ее вечно дымящеюся вершиною. Имея довольно свежий NW ветер, мы уже к 10 часами подошли к гавани, где догнали три однолючные байдары с Алеутами, возвращавшимися с полным грузом наловленной ими трески. Они объявили нам, что «Открытие» уже три дня на Уналашке. К полдню мы вошли в сопровождении, упомянутых байдар в гавань и бросили недалеко от «Открытия» якорь. Входя в гавань, шлюп имел ходу семь с половиною узлов, а байдарки ого обгоняли; из этого видно как ходки и легки эти кожаные суда.

На другой день после прибытия, начались необходимые исправления такелажа; приготовляясь к плаванию по самому бурному, особливо около равноденствия, и весьма несправедливо названному, Тихому океану, мы вытянули нижние и стеньг-ванты и в помощь им наложили сухерванты.

Управляющий Крюков рассказал нам, что в северо-восточной стороне, почти при входе в гавань, у подошвы высокой горы находится горячий ключ; натуралист наш, желая исследовать его свойство, быль туда отправлен 25 числа на катере, в сопровождении не занятых службою офицеров и сына Крюкова. Нам рассказали, что он бьет из земли на аршин и более, что он в объеме толст как рука человеческая; но что же мы нашли? печальные остатка некогда существовавшего ключа, едва приметного из-под пепла, которым в 1819 году засыпало весь остров при извержении Умнакской сопки. Это извержение сопровождалось сильным землетрясением, которое чувствовали на всех островах Алеутской гряды, и кончилось провалом прибрежной низменности на острове Умнак, пространством на семь верст в окружности.

На Уналашке было во время нашего пребывания несколько довольно сильных землетрясений, сопровождаемых подземным гулом.

Невозможность получить здесь свежее мясо и зелень, так необходимые для восстановления и поддержания здоровья команды, заставила нас спешить поправкою и наливкою водою, тем более, что мы, по всем вероятиям, до Калифорнии ничего не могли получить и должны были ожидать трудных и изнурительных плаваний сначала до Ситхи, а потом и до порта Св. Франциска, к которому стремились общие наши желания, как к земле обетованной. Некоторым образом мясо заменялось превосходною свежею рыбою, а зелень—диким чесноком или черемшою; но это не могло произвести желаемого действия, и команда хотя понравилась, но все еще хворала. Из рыб нам доставили род лососины, отличной доброты, а треску мы сами ловили следующим образом : на шест, длиною в одну сажень, навязывали десятка по полтора удочек наживленных трескою же; к средине шеста, вместо грузила, прикрепляли ядро и спускали его на дно гавани; часа через два, вытащив шест, мы на каждом крючке находили тре­ску. Ловля так была обильна, что рыбу ежедневно варили для команды и еще посолили ее восемь бочек. 

В эту бытность нашу на Уналашке, выбросило на берег острова* Амакнака мертвого кита, убитого одним умнакским Алеутом, что узнали по стрелке торчавшей еще под левым ластом его, на которых каждый китобой кладет свою заметку. Ему тотчас дали знать оба этом, и он на другой день приехал в сопровождении многих байдар для дележа, потому что половина каждого животного, употребляемого на месте, кроме шкуры, которая всегда есть достояние компании, принадлежит ей же. Алеуты употребляют мясо кита, сивуча, тюленя и морского котика в пищу, особливо первого животного; жир они также едят, употребляя его как приправу, но более жгут в своих юртах вместо свечей и дров.

 Как ни искусны Алеуты в плавании на байдарах и метании стрел, но на китовый промысел решается только малое число из них, потому что он требует особенного проворства и искусства. По рассказам, они бьют их следующим образом. В ясный сол­нечный день, когда киты греются и играют на поверхности, китобой пускается в открытое море на маленькой своей байдарке. Усмотрев кита, он подъезжает к нему, не иначе как с левой стороны, шагов на 50, т. е. на такое расстояние, на которое он может метнуть стрелу, помеченную, как уже сказано, своим знаком. Она длиною в 1½ аршина ; в один ее конец, на фут длиною, вставлена кость из моржового зуба с зазубринами и острым кремнем, вместо железа, другой конец оперен ; бросают ее с дощечки, которая длиною в одну треть самой стрелки. Подъехав на близкое расстояние, он следует за всеми движениями кита, удерживая его всегда с правой стороны от себя, и поджидает, пока не выйдет из воды левый ласт его; тогда он бросает с обыкновенною меткостью стрелу и вонзает ее в тело животного. Получив удар, кит обыкновенно с яростью выскакивает из воды и, ударив хвостом о поверхность, погружается на дно. Это самое опасное мгновение для ловца. Байдарки Алеутов чрезвычайно валки, и если ловец не успеет отгрести тотчас после удара, внезапное волнение его опрокинет или удар хвоста раздробит непроворного. Обыкновенно Алеут довольствуется добычею, если убьет одного кита, хотя и мог бы убить еще несколько находящихся в теплый солнечный день на поверхности.

Сивучей и котиков также бьют стрелками, но не иначе как на логовищах их. Этот род стрелок гораздо длиннее и толще китовых, и их употребляют как копья. На промысел этот отправляются не по одиночке, а все взрослые Алеуты вместе. подъезжая к месту, где лежат эти животные, выходят все вдруг на берег и дубинами стараются оглушить их, или прямо вонзают им в открытую пасть свои копья. Сивуч или морской лев неуклюже большое животное, похожее на тюленя, но только цвета более грязно-желтоватого, с короткою шерстью. На берегу, как уже выше сказано, весьма опасно приближаться к нему прямо спереди, потому что он имея необыкновенную силу в ластах и хребте своем, может на десять и более шагов вдруг надвинуться вперед и схватить ужасною своею пастью; зная это, Алеуты обыкновенно стараются вдруг и сбоку подбежать к нему, чтоб, как сказано, оглу­шить его ударом толстой, тяжелой дубины по лбу. В июне и июле происходят между самцами ужасные драки, и они часто загрызают до смерти друг друга, между тем как самки остаются спокойными зрительницами. У каждого самца бывает до двадцати и более самок, эту партию старается другой, еще небогатый, отбить, и тогда начинаются описанные драки; побежденный или остается на месте или убегает обратно в воду и идет отыскивать слабейшего противника; победитель остается полным хозяином своей партии самок, угоняет их в море или на берег, как ему вздумается и они добровольно ему повинуются.

На промысел драгоценной морской выдры, называемой у нас несправедливо бобром, так же как на китовый, пускаются только редкие из Алеутов, но не потому, что он сопряжен с большими опасностями, а потому, что требуется особый навык и искусство, во-первых отыскивать и, во-вторых, бить его. Эти животные сильно преследуемые, ушли из этих стран более к югу и во множестве теперь являются в Калифорнии; оставшиеся так осторожны и пугливы, что подпускают к себе только когда, лежа на спине, спят на поверхности моря. Стрелки, которыми их бьют, другого устройства, но той же величины и того же вида как и употребляемые для китов; костяной конец их, когда он вонзится в тело, отделяется от древка, к середине которого привязан пузырь и от которого идет длинная из тюленьих жил или сивучьих кишок плетеная нить к первой части стрелки. Животное получив рану, погружается в глубь, древко отделяется и плавая на поверхности, показывает место, где выдра борется с смертью. Алеуты спокойно ожидают, пока он выплывет наверх и тогда, ежели более одной байдары, вместе сплачивают их и тут же сдирают их, бросая мясо обратно в море; ежели же только один Алеут, то он транспортирует зверя до первого берега и уже там производит эту операцию.

Искусство и смелость Алеутов плавающих на своих байдарках, почти невероятна. Они на них пускаются не только с острова на остров, но плывут до Кадьяка и даже до самой Ситхи, держась как можно более к берегу: но ежели их в открытом месте настигает внезапная буря, они сплачивают по пяти, шести и более байдар вместе своими веслами, которые просовывают в нарочно для этого сделанные на палубах ременные ушки.

Окончив поправки и налившись пресною водою, мы 29-го снялись с якоря, но за сделавшимся штилем не могли идти далее и бросили его опять около оконечности острова Амакнака; только 30 числа могли при легком,SO ветре оставить гавань, взяв курс к проливу между островами Унимак и Угамак; 31 прошли мы его и вступили в Тихий океан. В проливе волнение, от спорного с ветром течения называемое сулой, было так велико, что поддавало на шлюп. Отсюда мы имели частые, крепкие ветры и туманы, разлучавшие нас 6 сентября с «Открытием». 10 открылась конусообразная гора Эджкомб, находящаяся на северном берегу входа в Норфрлк-Зунд, в глубине коего лежит крепость Ново-Архангельск, главное место правления Американской компании в колониях. На другой день мы подошли к нему, но не могли войти, ибо ветер обошел к SSO, и мы должны были лавировать до 21 числа, штормуя в виде спокойного порта три дня. «Открытие», подходя уже 15 более с юга к Зунду, вошло в тот же день.


Источник:Отечественные записки 1849, №10

Продолжение


Источник: http://leb.nlr.ru/edoc/323130/Отечественные-записки
Категория: ГИЛЛЬСЕН КАРЛ "ПУТЕШЕСТВИЕ НА ШЛЮПЕ «БЛАГОНАМЕРЕННЫЙ». | Добавил: alex (02.06.2013)
Просмотров: 210 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz