РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 21.08.2017, 13:16

Главная » Статьи » 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П. » 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА НА ВОЕННОМ ШЛЮПЕ «СЕНЯВИН». ГЛАВА 11. (ПРОДОЛЖЕНИЕ).

Плавание вдоль берегов Камчатки, земли коряков и чукчей до Берингова пролива. – Пребывание за Карагинским островом, в губе Св. Лаврентия и заливе Св. Креста. – Возвращение на Камчатку. – Замечания о чукчах.


Замечания о чукчах

Чукчи из всех азиатских племен, населяющих Сибирь, одно до сих пор не объясаченное, обитают в самом NO углу Азии. Пределами земли их считают обыкновенно к югу реку Анадырь, а к западу мыс Шелагский. Но чукчи живут и южнее Анадыря и в этой стороне смешиваются с коряками.

Под общим названием чукчей разумеем мы два различных племени: одно, кочующее, подобно самоедам, норвежским лопарям и прочим, называется у нас оленными чукчами; другое имеет постоянные жилища по берегу моря и называется сидячими, или оседлыми.

Эти два племени отличаются между собой не только образом жизни, но и чертами лица и языком. Не зная ничего о своем происхождении, считают они себя, однако, различными народами. Оленные называют себя «чаукчу», из чего мы сделали чукчей; оседлые – «намолло».[431] Мы не заметили между этими двумя племенами никакой подчиненности, но последние, как беднейшие соседи, имея больше надобности в первых, учатся их языку, и большая часть на нем говорит, многие худо, а некоторые совсем его не понимают. Несколько семейств встречалось нам таких, с которыми переводчики наши почти совсем не могли говорить и премудро заключали, что это должны быть какие-нибудь дикие или беглые с островов. Напротив, кадьякского островитянина, бывшего на шлюпе «Благонамеренном», оседлые понимали хорошо. Наши уналашкинские алеуты не понимали ни одного слова их языка.[432] Язык жителей Кадьяка, а поэтому и намоллов, весьма похож на эскимосский. Байдарки их, юрты, орудия служат дальнейшим доказательством единоплеменности их с эскимосами. Но являются ли они малыми остатками многочисленного племени, перешедшего некогда из Старого Света в Новый, или, наоборот, сами перешли из Америки в Азию, это, кажется, вопрос, подлежащий двоякому решению.[433] 

Разделение оседлых чукчей по местам их жительства на анадырских, мысовских, беломорских, обитающих между мысами Чукотским (Восточным) и Шелагским, и на чаунских, принимаемое доктором Кибером,[434] кажется мне естественным; но не так ясно для меня Чукчи Рисунок А. Э. Норденшельдаотличие имевших некогда оленей, но разными несчастными случаями их лишившихся, и никогда оленей не имевших. По словам этого путешественника, первые живут в юртах по берегу Ледовитого моря и говорят по-чукотски; последние занимают берег от Чукотского мыса до реки Анадырь, живут в землянках и говорят по-кадьякски. Мы нашли на всем пространстве от мыса Восточного до Анадыря один народ, живущий летом в юртах, а зимой в землянках и говорящий на кадьякском языке. Но противоречие это, быть может, только мнимое, если Кибер под названием мыса Чукотский разумеет Восточный, как некоторые из прежних географов. О народах, живущих к западу от последнего мыса, мы судить не можем.

Оленные чукчи – один народ с оленными коряками. Язык их, по словам наших переводчиков, совершенно тот же, с той только разницей, что у чукчей грубее выговор, говорят они громче и скорее. Язык этот не имеет ничего неприятного для слуха; гортанных звуков, как в языке лисьевских алеутов или колошей, нет вовсе, но много таких, как крл, тшл, чхл и пр.

В образе жизни коряков и чукчей встречается только то различие, что первые гораздо нечистоплотнее последних.

Оленных чукчей видели мы только в гостях у намоллов или у себя и потому ничего почти не можем добавить к сказанному о них прежними путешественниками. Но из того, что нам случалось видеть и слышать, кажется, что или они нравственно переменились, или путешественники описывали их слишком с невыгодной стороны. Нам они не казались теми беспокойными зверскими людьми, какими их изображали, о чем мы уже неоднократно имели случай упоминать.

Наружным видом оленные чукчи мало отличаются от сидячих, кроме роста, которым первые превосходят последних, чему много может способствовать образ жизни. Оседлые все почти ниже среднего роста, между оленными встречаются настоящие гиганты, и большая часть выше среднего роста. Оба племени имеют лица плоские с выдавшимися скулами, глаза небольшие, но и не стиснутые и почти всегда на прямой линии; брови высокие. В лицах обоих племен та разница, что между оленными больше овальных лиц, при которых скуловатость не так заметна, между оседлыми больше круглых лиц и иногда углы глаз поднятые. Портреты Постельса хорошо выражают их характер. На лицах оленных чукчей написана гордость и самонадеянность, приличные народу непокоренному и считающему себя выше своих соседей. Они все кажутся толстыми оттого, что сверх кухлянок надевают по две и по три камлейки. Между намоллами монгольские лица наиболее заметны у женщин и детей. Первые, все без исключения, плосколицы, с едва приметными носами. Молоденькие девушки довольно пригожи; калмыковатость их лица украшена полностью и свежестью румянца; но в наружности всех без исключения старух встречается все то, что может сделать ее отвратительной: морщины, отвислые губы, гноем наполненные глаза и пр.

К описанию их одежды, оружий, сделанных Куком, Биллингсом и Сарычевым, почти нечего прибавить.[435] Они остались существенно те же для обоих племен. Оленные чукчи частыми сношениями с русскими перенимают и моды их, и следует думать, что в Гижиге и на Колыме приготовляются нарочно наряды на российско-чукотскую стать; например, суконные халаты, колпаки шерстяные, камлеи из крашенины или китайки почти без исключения синего цвета, который кажется любимым у чукчей. Некоторые имели полукафтанья и брюки, а женщины – набойчатые платки на голове. Очень обыкновенен также род шапки, который ничему лучше нельзя уподобить, как фуражке без тульи или фуражечному околышу с козырьком. Эти шапки оплетаются мелким бисером и опушаются мехом очень красиво. Все эти наряды, конечно, зимой не носятся.

Обычная прическа женщин – две косы, сплетенные на висках и висящие вниз, – довольно красива, когда убор нов; но чукотские дамы не любят посвящать значительную часть каждого дня на свой туалет, и потому чаще видны вместо кос два куска войлока, отвисшие от всклокоченной головы. Мужчины стригут волосы в кружок на темени очень плотно, подобно католическим священникам,[436] оставляя вокруг венчик также недлинных волос, не слишком красиво, но способствует чистоте головы. Некоторые оставляют посредине чуб.

Лук и стрелы, ножи, стальные копья остались те же, что и в старину. Длинных ножей за спиной или за рукавами мы ни у кого не видели. Обыкновение так вооружаться родилось во времена беспрерывных их войн как между собой, так и с русскими, когда дружбу вести, а камень за пазухой держать было законом благоразумной осторожности, но обычай этот вывелся вместе с причиной, его родившей. Ружей они до сих пор не имеют и даже боятся их, оттого что на ярмарках запрещено им продавать огнестрельное оружие, и, следовательно, они не без причины до сих пор называют нас «огненными людьми», «мельгатанген».[437] Копья на длинных древках, совершенно подобные старинным эспонтонам, употребляют они для поколки моржей и держат их всегда наточенными, смазанными жиром, в футлярах и пр. Чукчи дорожат ими чрезвычайно и ни за какую цену их не уступают. Эти копья делаются для них нарочно на сибирских заводах с насечками, надписями и пр.

Байдары их совершенно плоскодонны и прямостенны, нос и корма острые. Лес для решетки и весел употребляется выкидной, за которым они часто должны ездить очень далеко. Так, например, жители губы Св. Лаврентия и Мечигменской получают свой из губы Колючинской, где его, по словам их, выбрасывает довольно много. Байдары обтягиваются моржовыми лахтаками, которые распластываются надвое, по толщине; одной шкуры бывает иногда довольно на байдару. На веслах ходят не очень хорошо; но для приставания к берегу весьма удобны. Когда ветер попутный, ставят лахтачный же парус. Где берег позволяет, запрягают собак и идут бичевой весьма скоро. Оседлые имеют и байдарки однолючные, но гораздо шире и неуклюжее алеутских и ходящие гораздо хуже. Управляют ими робко и непроворно и не иначе в них ездят, как подвязав с обоих боков надутые шкуры. Наши лисьевские алеуты смотрели на них с забавным презрением.

Оленные чукчи зиму и лето живут в ровдужных палатках, которых мы не видели: намоллы – зиму в землянках, лето – в лахтачных юртах, которые ставятся следующим образом. Заднюю, широкую, сторону юрты, имеющую от 8 до 10 шагов в длину, составляют трое козел или сошек вышиной около 4 футов от земли, на которые кладется жердь горизонтально; к связи жерди с сошками прикрепляются три длинные шеста, соединяющиеся другими концами спереди юрты на высоте от земли сажени полторы и лежащие тут на паре сошек, образующих вход в юрту. Эта решетка покрывается лахтаками, нижние концы которых обременены большими камнями и сверх того кругом зарыты мелким камешником или песком. В такой юрте живет обыкновенно несколько семей: женатые сыновья или замужние дочери вместе с родителями и т. д. Каждая семья занимает под пологом одно из отделений, на которые разделена широкая сторона юрты.

Пологи эти шьются из оленьих шкур в виде колокола, подвешиваются к стропилам и опускаются до земли. Два-три человека, а иногда и больше с помощью жирника, зажигаемого в холодное время, нагревают воздух под пологом, почти герметически закрытым, в самую большую стужу до такой степени, что всякое одеяние делается лишним, но дышать этим воздухом могут только чукотские легкие. В передней половине юрты лежит всякий скарб и посуда, котлы, корзины, чемоданы из нерпичьих шкур и пр. Тут же и очаг, если можно так назвать место, где тлеют с трудом собираемые по тундрам ивовые прутики, а за неимением их, китовая с жиром кость.

Вокруг юрт, на сушилах, из дерева или китовых костей составленных, развешано нерпичье мясо, разрезанное на куски, черное и отвратительное. Когда уезжают на короткое время, то разбирают юрту, все пожитки складывают на сушила, покрывают лахтаками и крепко увязывают, и все это поручают надзору остающихся.

Точно такие же юрты, но гораздо меньшие, не более сажени в квадрате и двух аршин в вышину, берут с собой на байдарах. Их ставят на привалах; иногда же довольствуются укрытием под байдарой.

Племя намоллов живет от Восточного мыса или, может быть, от губы Колючинской до реки Анадырь. Селения их, рассеянные довольно редко, имеют обыкновенно не более 6 или 7 юрт, иногда 2 или 3. Невозможно с некоторой вероятностью определить их число; но по числу виденных селений, не думаю я, чтобы оно простиралось свыше тысячи взрослых обоего пола.

Единственный источник пропитания их – море: оно дает им и пищу и предметы торговли. Летом они бьют тюленей, мясо которых является их главнейшей пищей. Его сушат на солнце и сохраняют на всю зиму. Моржей заносит во все бухты зимой на льдах. К ним подкрадываются на байдарах и колют железными копьями. Мясо их едят, шкуры выделывают для себя и на продажу. Клыки составляют самую дорогую статью их торговли.

Нищета уничтожает разборчивость: они едят все, что попадается; один род морской капусты едят они со вкусом без всякого приготовления. Выброшенный кит – дорогая находка. Они не бьют их нарочно, как чукчи, живущие на Ледовитом океане,[438] но довольствуются добровольной подачей моря. Мясо иногда варят, но чаще просто подпекают на огне. Трудно вообразить что-нибудь отвратительнее, чем видеть их, с жадностью раздирающих зубами кусок жилистого мяса, частью сырого, частью сожженного; следы крови на лице остаются, пока не закроются другой грязью; сначала я думал, что все они страдают беспрестанным кровотечением из носу.

Ближайшие к устью Анадыря намоллы живут немного лучше, ибо промышляют на этой реке диких оленей, которых живущие дальше к востоку не имеют.

Рыбы имеют весьма мало. Весной ловят вахню в кошели, сделанные из расщепленного китового уса. В закрытых бухтах протягивают с одного берега на другой веревки из уса же, на которых навешаны эти кошели; рыба в них заходит и вытаскивается. Птицы пролетные в некоторых местах водятся в изобилии и, конечно, служили бы им лучшей пищей, нежели китовина и нерпячина, но, по странному капризу, они и не думают о средствах их промышлять. В заливе Св. Креста куликов было так много, что они били их камнями, но убитых всегда отдавали нам. Пребольшие чайки в этом месте ходят между ними, как дворовые птицы, и их не бьют.
Единственное ручное животное у намоллов – собака, кажется, одного рода с камчатскими, животное веселое и ласкающееся ко всякому. С ними обращаются очень жестоко: случалось видеть, что, наступив нечаянно на хвост, чукча не возьмет труда переставить ноги, как будто не замечая визга собаки, и когда мы изъявляли сожаление, то еще прибавляли несколько толчков. Летом используют собак для бичевания байдар, а зимой ездят на них в санях, запрягая по четыре в ряд.

Хотя на женщинах, как у всех непросвещенных народов, лежат все самые тяжелые работы – они ставят и переставляют юрты, собирают по тундрам ивняк и прочее – но, невзирая на это, пользуются они, сколько мы могли заметить, довольно большим уважением. Чукча редко что-нибудь отдавал, заключал условие или на что-нибудь решался, не посоветовавшись с женой, и весьма часто последняя настаивала на своем вопреки мужу. Жены покупаются и ценятся не столько по красоте, как по уму и проворству невесты. Многоженство в обоих племенах дозволяется, но оседлые по бедности редко этим пользуются; мы не встречали ни одного двоеженца. Некоторые покупают детей женского пола, которых назначают себе в жены. Так, видели мы у приятеля нашего Хатыргина 10-летнюю девочку, которую он купил, прогнав свою первую жену по причине какой-то болезни. Это спекуляция; ребенок стоит дешевле, зато может умереть, не достигнув совершеннолетия. Муж удаляет от себя жену, когда захочет.

Ребят кормят по 3 и по 4 года; нередко случается видеть у груди младенца, который в то же время для забавы душит и заставляет визжать огромного пса.

Намоллы – добрый, смирный, робкий народ, но без недоверия, когда не имеет причины подозревать насилие, притом веселый. Молодежь их часто расшевеливала матросов наших и заставляла бегать с собой взапуски, бороться и пр. Они искусны в разных гимнастических играх; метко бросают камни из пращи шагов за сто, бегают колесом и пр. Девушки прыгают через веревку довольно неискусно. Но самая забавная вещь – это скачка на лахтаках. Вокруг целой моржовой шкуры привязываются 10 или 12 петель ременных, за которые взявшись столько же или больше человек, под лад протяжной песни попеременно ослабляют и вдруг вытягивают кожу, подбрасывая тем стоящего на ней на сажень и выше. Нужна большая сноровка, чтобы, упав с такой высоты на слабую кожу, не потерять равновесия и быть готовым вслед за тем к новому прыжку. Искусницы делают притом разные жесты руками и ногами, вертятся кругом и т. п. Но всего смешнее, когда явится неумеющий; потеряв равновесие, почти нельзя уже поправиться, а держащие кожу стараются между тем бросать eго как можно выше, не дают ему соскочить на землю и заставляют падать на кожу то лицом, то навзничь, пока он не вымолит себе помилования.

Из всех народных плясок, которые мне случалось видеть, чукотская – самая беспутная и неприятная. Несколько женщин, став рядом или в кружок, не сходя с места, перепадают с одной ноги на другую, припевая хриплым голосом, который можно только уподобить голосу человека, которого давят, делая притом самые ужасные кривлянья лицом и глазами и иногда весьма непристойные телодвижения. Есть много видов этой пляски, в существе все той же; и чукчи приходят от своих баядерок в восторг, какого, конечно, не произвели бы в них александрийские.

Все без исключения чукчи, нами встреченные, – страстные охотники до табаку, который употребляют на всевозможный манер, но более всего курят.[439] Каждый имеет трубку, ими щеголяют, оправляя их в жесть и свинец, и носят в чехле за сапогом. Пристрастие к этому зелью так велико, что все нужнейшие им вещи ставятся ниже; не имеющий его предпочтет лист табаку топору или котлу; при встрече, при прощании табак необходим, без него нельзя с последним из них свести знакомства. Для сохранения этой драгоценности изобрели они трубки, выдалбливаемые из толстого куска дерева: в пустоту кладутся мелкие деревянные стружки, которые от проходящего через них дыма так напитываются табачным маслом, что скоро делаются крепче (и, стало быть, на их вкус лучше) самого табаку: эти стружки служат для других, и так до нескольких раз.

Наравне со всеми народами Восточной Сибири чукчи держатся шаманства. Звание шамана, кажется, не доставляет особенного уважения, и ремесло их ограничивается лечением больных и фиглярством. Жертвоприношение дозволяется всякому: оленные чукчи приносят в жертву оленей, намоллы – собак. Последние, по заклании собаки, кладут ее на землю брюхом, разрезают кожу по спине от головы до хвоста, распяливают рот и растягают внутренности по земле в разных направлениях. На расспросы мои мог я в ответ получить только, что они это делают для того же, для чего мы крестимся и кланяемся. При всех моих стараниях не мог я узнать ничего связного о религиозных их понятиях: да, вероятно, связных понятий они и сами не имеют. Сказывали только, что есть духи на небе и в воде, что по смерти люди идут на небо, что добрым там бывает лучше, нежели злым, и т. п.

Ближайшие к Беринговому проливу оседлые чукчи имеют постоянные сношения с соседними американцами, которых называют «энкарнгауле». Они посещают друг друга для торговли. С русскими оседлые чукчи этой части берега постоянно не сносятся, а получают нужные им европейские произведения через кочующих своих соседей, которые половину своего времени проводят у них.Чукчи Оленные чукчи оставляют тундры свои в конце зимы, рассчитывая так, чтобы поспеть к морю с последним снегом. Табуны свои располагают в небольшом отдалении от селений намоллов, подыскивая лучшие пастбища, и для этой причины переходят часто с места на место. Тут остаются они до заморозков, то есть до исхода сентября. Во все это время торгуют с оседлыми: берут от них моржовые лахтаки (на подошвы), невыделанные тюленьи шкуры для чемоданов и тому подобного, китовый и тюлений жир и моржовую кость, платя за то живыми оленями, оленьими шкурами, железными вещами (ножи, рогатины и пр.), котлами железными и медными и табаком. Иногда ездят вместе с ними в байдарках на промысел тюленей, но это редко. Откочевав в тундры, первую часть зимы занимаются промыслом горных зверей, а потом идут торговать с русскими на Колымской,[440] Гижигинской и Анадырской ярмарках. Первая происходит в конце января и начале февраля в местечке Островном на реке Анюе, в 250 верстах от Нижнеколымска. Тут построен маленький острожек и около него от 20 до 30 хижин, обитаемых только в течение 6 или 7 дней в году, пока продолжается ярмарка. Чукчей собирается туда до 300 человек с женами и детьми, и товаров обращается по тамошним ценам на 200 000 рублей. Гижигинская ярмарка, беднейшая из трех, бывает в феврале, на пустом месте около 400 верст к NO от Гижига, вероятно, где-нибудь около верховий Анадыря. Два или три купца, сопровождаемые несколькими десятками казаков, комиссаром, иногда даже пушками, словом, всеми предосторожностями, разведенными издавна против немирных чукчей и теперь, вероятно, совсем лишними, отправляются в январе из Гижиги на поиски чукчей, которые в то же время, собравшись, идут им навстречу. Туда же следуют сидячие коряки из селения Каменного. Встретясь, обе стороны составляют укрепленные лагери, и начинается ярмарка, кончающаяся обыкновенно в несколько дней. Чукотский товар: оленьи шкуры и живые олени, лисьи и куньи меха и моржовый зуб; русский: железные вещи, котлы,[441] ткани и больше всего табак; всем этим чукчи запасаются не только для себя, но и для торговли с намоллами.

На Анадыре ярмарка бывает в поселении, основанном около 1788 года,[442] принадлежавшем после Американской компании и купленном от нее в 1819 году живущим в Ижиге каргопольским купцом Барановым.[443] Селение это, состоящее из 4 домов, лежит на рукаве Анадыря, называемом Круговым Майоном, около 250 верст от устья и в 70 верстах ниже того места, где прежде стоял Анадырский острог. Оно окружено стеной с несколькими пушками, из «которых, однако, на памяти людей никогда не стреляли. В нем живут под начальством одного управителя 20 человек промышленников, а с женами и детьми до 30 человек, нанимаемых Барановым.[444] В январе и феврале собираются к ним оленные чукчи, коряки и ламуты, в разные времена до 300 человек. Ярмарка продолжается недели три. Торгуют в остроге, куда одновременно не пускают более определенного числа иноверцев. Русские товары – те же, что выше упомянуто: взамен их даются лисицы красные и сиводушки, речные бобры, соболя, выдры, песцы белые и голубые, зуб моржовый и парки куньи и мышьи (вероятно, еврашечьи). Другая ярмарка бывает в августе с оседлыми чукчами, собирающимися почти со всего Анадырского залива в устье реки, байдарах в 50 и более, главным образом для промысла диких оленей. Некоторые из них поднимаются до Майна и выменивают частью металлические вещи, но, главным образом, табак на моржовый зуб, лахтаки, ремни и пр. От встреченных нами чукчей в губе Св. Креста на обратном пути из Анадыря слышали мы, что они платят за пудовую суму табаку, стоящую в Гижиге не дороже 50 руб., 20 красных лисиц, 30 пар клыков моржовых и несколько песцов, ценой по тамошним ценам по крайней мере на 500 рублей. Барыш порядочный, во что бы ни обходилась перевозка вещей берегом от Гижиги до Анадыря. Сверх того, работники сами промышляют зимой лисиц, соболей, росомах, а летом – диких оленей и рыбу, которой они с избытком имеют на целый год.

Чукчи выгребают из Анадыря в залив Св. Креста в два дня, и потому расстояния тут положить можно от 70 до 80 верст. Устье довольно широко, покрыто мелями, между которыми, однако, есть глубокий проход. Посреди устья лежит высокий, круглый остров, весьма приметный, потому что оба берега низменны. Вплотную у острова самое глубокое место. По берегам растет много высокого и толстого леса и кедровника.

Источник: Литке Ф.П. «Путешествие вокруг света на военном шлюпе „Сенявин", в 1826—1829 годах» СПб., 1835—1836 

Продолжение



Источник: http://fb2lib.net.ru/read_online/120623#TOC_idp3442008
Категория: 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П. | Добавил: alex (14.09.2013)
Просмотров: 188 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz