РУССКИЕ НА ВОСТОЧНОМ ОКЕАНЕ: кругосветные и полукругосветные плавания россиян
Каталог статей
Меню сайта

Категории раздела

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Друзья сайта

Приветствую Вас, Гость · RSS 20.10.2017, 11:39

Главная » Статьи » 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П. » 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА НА ВОЕННОМ ШЛЮПЕ «СЕНЯВИН». ГЛАВА 8.

Плавание от острова Юалана Каролинским архипелагом. – Открытие островов Сенявина. – Пребывание на островах Мортлока. 


До исследования Каролинского архипелага хотелось мне определить положение магнитного экватора на меридиане острова Юалан, и потому, оставя его, легли мы к югу и почти в самый полдень следующего дня (23 декабря) пересекли магнитный экватор в широте 4°7′ и долготе 197°3′. Отсюда продолжали идти еще к югу, пока нашли наклонение стрелки 1/° южнее, и тогда обратились опять к северу. 29 числа искали тщетно два островка, показанные на картах Арроусмита в широте 5°12′ и долготе 199°5′, а 1 января 1828 года со столь же малым успехом – острова Мусграва, означенные на карте Крузенштерна в широте 6°12′ и долготе 200°45′. Отсюда решил я идти к северу до широты 7/°, чтобы искать на этой параллели остров Св. Августина, долготу которого адмирал Крузенштерн и капитан Фресинет означали весьма различно.

Со времени вступления в Каролинский архипелаг принял я за непременное правило по ночам держаться на одном месте под малыми парусами, чтобы в темноте не пройти [мимо] какой-нибудь неизвестной земли или не наткнуться на нее. Таким образом терялось в каждые сутки 10 или 11 часов времени, но потеря эта, конечно весьма значительная, вознаграждалась безопасностью плавания и точнейшим обозрением проплываемого пространства моря. Один только раз позволил я себе отступить от этого правила, именно в ночь с 1 на 2 января, когда мы находились в таком месте, где пересечение путей капитанов Томпсона, Ибаргоициа, Дюперре и некоторых других не оставляло, кажется, места и самому незначительному острову. Всю ночь продолжали мы идти спокойно под малыми парусами и на рассвете увидели перед собой высокую землю. Мы едва верили глазам своим: столь несбыточным казалось нам такое интересное открытие в этом месте, сильнейшее доказательство тому (если бы такое могло еще быть нужно), что открытие неизвестных земель – дело слепого случая и что те, кто спорят о чести первого открытия, спорят о пустяках. Но от случайного открытия следует отличать отыскание, основанное на расчетах и соображениях, в этом смысле Колумб отыскал, а не открыл Америку; Кук отыскал острова Маркиза Мендозы, Новые Гебриды и множество других, но важнейшее из открытий его – острова Сандвича. Во всяком случае довольно странно, что один из больших и самый высокий из всех Каролинских островов был одним из последних открытий. Капитан Дюперре искал его на 50 миль севернее, по словам жителей острова Угай, говоривших ему об острове Пулупа, лежащем от них на WNW. Без упомянутого сомнения в долготе острова Св. Августина, которое нам хотелось разрешить, может статься, и мы на него не наткнулись бы.

Если бы ветер ночью был свежее или мы при наступлении ее находились севернее, то при внезапной встрече этой могли бы подвергнуться великой опасности. Теперь же ничто не препятствовало нам радоваться такому приятному открытию, невзирая на его случайность. Около 9 часов были мы уже вплотную у кораллового рифа, облегающего высокую землю на расстоянии около /мили, и легли в дрейф, чтобы лучше осмотреться. Густые кокосовые рощи и дым во многих местах свидетельствовали о населенности острова. Вскоре стали показываться из-за северной оконечности одна за другой лодки под парусами, которых, наконец, набралось около нас до сорока, различных величин; большие содержали по 14 человек, меньшие по два. Они издали начинали уже петь изо всех сил, плясать, делать разные движения головой и руками и пр. К борту приставали охотно, на судно же взойти насилу мог я упросить только одного, приманив его ножом. Дикие, с выражением недоверия лица, большие, налитые кровью глаза, возня и неугомонность островитян этих произвели весьма неприятное впечатление на нас, не забывших еще кроткого, пристойного обращения друзей наших на Юалане, от которых они столько же отличались языком, как и наружным видом. Пробыв в шумной толпе этой до полудня, наполнили мы паруса и легли вдоль южного берега острова к западу. Мало-помалу все лодки от нас отстали. Один только островитянин, задержавшийся на борту судна, не хотел нас оставить, невзирая на усилия наши объяснить ему, что мы от его лодки удаляемся. Причина такой непостижимой для нас нежности скоро объяснилась: выждав, когда я с беспечностью, к которой приучили нас добрые юаланцы, подошел к нему близко, уцепился он за секстан, которым я готовился делать наблюдения, и с зверским остервенением силился его у меня вырвать. Дерзость его была так неожиданна, что стоявшие возле матросы не вдруг спохватились мне помочь, и я, только изрезав руки о края инструмента, мог спасти его от дикаря, который, видя неудачу, нырнул в воду, как тюлень, и поплыл к своим лодкам. Это был тот самый, которого мы одарили щедро за посещение.

Следуя изгибам рифа, увидели мы около 3 часов походившее на гавань отверстие, для осмотра которого отправлен был на шлюпке лейтенант Завалишин в сопровождении доктора Мертенса, между тем как мы на шлюпе лавировали короткими галсами, не сводя с них глаз. Здесь окружило нас опять множество лодок с такими же, как и прежде, плясками, шумом и криком. На одной из них заметили мы женщину. Во многих лодках лежали связки стрел и мешки с камнями. Заметив, что это не избежало нашего внимания и что мы об этом говорим, стали они тщательно закрывать и стрелы и камни рогожами – предосторожность, показавшая нам, что и с нашей стороны она будет не лишней.

Лейтенант Завалишин возвратился, не получив возможности осмотреть подробно и промерить всю лагуну, до такой степени был он стеснен лодками островитян, которые, не делая ему никаких обид, шумели и кричали все вместе, бросали в шлюпку кокосовые орехи, разные изделия и знаками приглашали на берег.

К заходу солнца все нас оставили.

Пролавировав ночь, поднялись мы довольно много на ветер, поутру 3 января спустились опять вдоль рифа, держась к нему вплотную. Несколько человек, стоявших на рифе, лаяли по-собачьи, когда мы проходили мимо, из чего можно было заключить, что это животное им известно. Догадка впоследствии подтвердилась. Заметив в одном месте отверстие, послали мы шлюпку для осмотра его.

Покуда мы в ожидании шлюпки лежали в дрейфе, собралось к нам много лодок, с которых мы выменяли несколько кокосовых орехов, хлебных плодов, бананов, рыбу, петуха и, что странно, несколько кокосовых скорлуп и раковин, наполненных весьма хорошей водой, которую они, впрочем, вероятно, не для нас, а для себя брали. После многого шума трое старшин, которых и здесь называли юросами, согласились на наши приглашения взойти на судно. От изумления и боязни не могли они несколько минут пошевелиться: мало-помалу ободрились и решились даже сойти в каюту, где мы их одарили щедро и старались всячески занять. Они не имели и тени той любезности, что наши юаланские приятели. Лица их, впрочем не безобразные, делались неприятными от написанного на них беспокойства и подозрительности. Большие глаза бегали из стороны в сторону. Получив от нас в подарок какую-нибудь вещь, ни за что уже не выпускали из рук, когда мы хотели показать им употребление ее. Они, и это естественно, высоко ценили железо и железные вещи и более всего топоры. Многие из них пробовали силу свою над железными секторами, кофель-нагелями и даже вант-путенсами, имея, вероятно, в виду ими поживиться. Из гостей наших любезнее всех был юрос Лапалап, старик, по-видимому, лет семидесяти, без зубов, который спокойной веселостью выгодно от других отличался. Он имел след большой раны на ноге, что делало вероятным, что и на этом, как и на других высоких островах этого архипелага, бывают междоусобные брани.[386] Когда мы наполнили паруса, они все вышли наверх и некоторое время держались на борту судна, потом один за другим бросились в воду и поплыли к своим лодкам.

В осмотренном отверстии не нашлось якорного места, другое против SW оконечности острова, которое лейтенант Завалишин накануне осмотрел только отчасти, обещало больше, и потому мы против него остановились, и тот же офицер был отправлен для завершения своего обследования, с приказанием поднять на шлюпке флаг, если встретится какая-нибудь опасность от жителей. Все бывшие в виду лодки последовали за нашей шлюпкой в губу. Через некоторое время увидели мы на ней условленный знак, сейчас же привели шлюп еще ближе к берегу и выпалили из пушки. Вскоре лейтенант Завалишин пристал к судну и сообщил мне о своей поездке следующее:

«Около 11 часов отправился я на гичке для отыскания якорного места в углублении между рифами, против SW оконечности острова. Я нашел его состоящим из двух бухт, соединенных проходом не более 50 сажен шириной. Во внешней глубины от 20 до 25 сажен, во внутренней от 16 до 23 сажен, а в проходе между ними 14 сажен. По узкости прохода, по положению его NO и SW прямо против господствующего ветра и по тесноте бухты место это для якорной стоянки неудобно.

Когда я оставил шлюп, не было около меня ни одной лодки; во внешней бухте догнали меня все те, которые были у судна, а во внутренней – присоединилось к ним такое же число с берега, так что я насчитывал, наконец, около себя до 40 лодок, в которых по меньшей мере 200 человек островитян. Они, как и вчера, плясали, шумели, предлагали нам свежие плоды и хотя, стесняя нас, препятствовали работе, но не обнаруживали сначала никакого враждебного намерения, и мы, не входя с ними в сношения, продолжали нашу работу.

Дерзость и докучливость их возрастали с каждой минутой, они, наконец, нарочно заезжали вперед шлюпки, хватались за нее руками и даже покушались несколько раз снять с руля железный румпель. Один из островитян вынул было связку со стрелами, конечно, не с добрым намерением, потому что на других лодках все что-то очень громко закричали, как казалось, с негодованием, и он их тотчас опять спрятал. Когда мы пошли обратно из бухты, то они стали теснить нас еще больше, кричать еще громче, так что мы, наконец, с усилием только пробираясь между их лодками, могли подвигаться вперед. Тот же самый дикий, о подвиге которого упомянуто выше, находясь теперь вплотную за кормой нашей шлюпки, выхватил дротик и занес его на меня. К счастью, я в это время оглянулся и успел, увидев опасность, выстрелить поверх головы его из пистолета, которого не выпускал из рук. Выстрел произвел желанное действие: они все замолкли, присели в лодки и оставались в таком положении несколько минут; мы же, пользуясь их смятением, вышли на свободу, подняв в то же время флаг для извещения шлюпа о нашем затруднении. Опомнясь от страха, погнались они за нами, трубя в раковины, но уже поздно. Мы их опередили настолько, что через полчаса прибыли благополучно на шлюп».

Из преследовавших гичку нашу лодок одна только подошла довольно близко к шлюпу, потом все до одной скрылись по разным частям острова; но звуки тритонова рога, знак войны на всех островах этого моря, долго еще были слышны в разных направлениях.

Мы продолжали путь наш к западу и вскоре потом, следуя направлению берега, к северу, оставив влево группу низменных островов. Некоторые островки на рифе были совершенно вровень с водой, и растущие на них деревья казались выходящими прямо из воды. В 5-м часу увидели к NW еще группу низменных островов.

Ночь мы лавировали против весьма свежего порывистого ветра по западную сторону острова и на рассвете (4 января) увидели себя выше оконечности, от которой простирался в ту же сторону риф еще миль на пять. Мы должны были сделать еще несколько галсов, чтобы подойти к N его краю, и потом спустились вдоль W его края, держась от него в полуверсте или менее. По приближении к острову встретили мы на наружных камнях, лежащих на рифе, много народу, вооруженного длинными копьями, но лодок было весьма мало. Против NW оконечности острова, отличающейся высоким и совершенно отвесным, по-видимому, базальтовым, утесом, встретили мы большое отверстие в рифе и за ним пространство воды, обещавшее хорошую гавань. Я решил попытаться еще раз, не удастся ли найти удобное пристанище; лодок около нас почти совсем не было, и я надеялся, что отряд наш успеет кончить свое дело без помехи жителей, которые спокойно смотрели на нас с рифов. Для большей безопасности дана была лейтенанту Завалишину другая шлюпка, вооруженная фальконетом, под управлением мичмана Ратманова; но обоим строго наказано ни под каким видом не употреблять огнестрельного оружия против жителей, иначе как в крайнем случае и для собственной защиты. Наши шлюпки продолжали сначала спокойно свой путь. Они нашли проход шириной 2/кабельтова, глубиной от 20 до 28 сажен, а за ним по всем приметам обширный и безопасный порт. Но едва только миновали они узкость, как островитяне, наблюдавшие до того движения их в безмолвии, с криком спустили на воду свои лодки, спрятанные за камнями, в один миг окружили и стеснили их со всех сторон и повторили сцены прошедшего дня, но только с большей еще дерзостью и докучливостью. Они даже закидывали веревки на руль и уключины, как будто для того, чтобы овладеть шлюпками. Холостые выстрелы не производили теперь действия; за каждым следовали крик и еще большая дерзость. Лейтенант Завалишин дал условленный сигнал, мы сделали несколько холостых выстрелов из пушек, которые также не весьма подействовали на том расстоянии, в каком мы находились; и шлюпкам нашим еще труднее прежнего было выбраться на свободу и достигнуть шлюпа.

Может быть, неугомонные островитяне и не имели враждебного против нас намерения, потому что во время самой свалки одна лодка держалась у борта судна и два или три человека находились на шлюпе, по-видимому, не заботясь о том, что там происходило; может быть, любопытство, нетерпение видеть необыкновенные для них предметы или даже забота о собственной безопасности были причиной их неотвязчивости; но тем не менее поступки их были таковы, что мы не могли даже отыскать якорного места. Чтобы держать их от себя на почтительном расстоянии, оставалось одно средство – дать им почувствовать силу нашего огнестрельного оружия; но средство это считал я слишком жестоким и готов был лучше отказаться от удовольствия ступить на открытую нами землю, нежели купить это удовольствие ценой крови не только жителей ее, но, по всей вероятности, и своих людей. И потому, не упорствуя далее в поисках якорного места в этой бухте, которая, в ознаменование неудачи нашей и негостеприимного нрава хозяев, названа портом Дурного Приема, продолжали мы опись западного берега острова.

Сплошной риф продолжался до западной оконечности острова, за которой показался разрыв, отмеченный двумя маленькими островками. Мы и сюда посылали шлюпку, уже довольно поздно вечером, но якорного места и тут не нашлось.
После весьма беспокойной ночи из-за крепкого ветра с проливным дождем, в течение которой мы, лавируя, старались только удержать свое место, подошли мы поутру (5 числа) опять к западной оконечности острова и от нее продолжали обозрение к SW оконечности, где опись большого острова была окончена, за исключением небольшого промежутка в NO части, который мы видели только издали.

Отсюда легли мы к западу для обозрения островов, виденных в этом направлении. Следуя вдоль рифа, их окружающего, как обыкновенно в самом близком расстоянии, были мы внезапно застигнуты штилем. Высокий остров, прервавший течение пассатного ветра, не мог так же внезапно удержать огромную зыбь, стремившуюся в направлении его, и нас потащило прямо на риф, от которого мы были не далее 3 кабельтовых. В одну минуту спущенные гребные суда взяли шлюп на буксир. Часа три оставались мы в таком крайне неприятном положении, то с помощью легоньких полосок ветра удаляясь от рифа, то опять к нему приближаясь, пока в 4-м часу поднявшийся опять пассат нас не освободил. Мы продолжали наш путь и к ночи осмотрели южную сторону группы. Она состоит из 12 коралловых островов разной величины, покрытых густой зеленью. Нигде не заметили мы признаков обитания, но кажется, что временами острова эти посещаются, ибо в одном месте видна была груда камней, сложенных на большом черном утесе.

На другой день (6 января), определив границы рифа, простирающегося от этой группы к NW, перешли мы к другой, далее к северу лежащей и состоящей из 5 островов, кроме нескольких меньших. И эта группа казалась нам сначала необитаемой, но на самом северном островке увидели мы шесть человек, спускающих через буруны на воду свою лодку, в которой они пустились вслед за нами. Зайдя под ветер группы, легли мы в ожидании их в дрейф. Они подъезжали к нам с обыкновенными песнями и плясками и махая пучком красной материи, на что [мы] им отвечали красным платком. Подъехав к корме шлюпа, выменивали они разные безделицы и несколько плодов, но приглашений наших пристать к борту или не понимали, или не хотели понять. Чтобы лучше с ними объясниться, подъехал я к ним на шлюпке, но беседа эта не более прежних была удовлетворительна, потому что, не останавливая внимания своего ни на минуту на одном предмете, говорили они все вместе, громко и скоро, не заботясь о том, что их не понимают. Нам удалось узнать названия островов ближайшей группы; но название большого острова, о котором мы, естественно, с самого начала хлопотали, осталось и теперь еще под сомнением. Наибольшую вероятность имело слово Пыйнипет, или Пайнипет, которое они часто произносили; но мы еще не были убеждены, что это точно было название острова.

Из сегодняшних посетителей один имел в сильной степени выраженную слоновую болезнь, а другой – известную накожную болезнь.
Продолжая наш путь вдоль южной стороны группы, видели мы несколько кокосовых рощ и в разных местах человек десять островитян, но лодок не было.

Здесь кончено было обозрение открытых нами островов; оно осталось бы несовершенным, если бы мы не узнали определенно названия высокой земли, употребляемого природными жителями; и потому я решился подойти к ней еще раз, чтобы попытаться найти толкового человека, который бы разрешил наше сомнение.

Продержавшись ночь между двумя низменными группами, подошли мы поутру (7 числа) к западной стороне большого острова. Вскоре выехали к нам 4 лодки, которые, после пенья, пляски и маханья красным пучком, пристали к судну. Это были простолюдины, ничего не имевшие с собой, кроме небольшого количества воды в листьях клешинца, и, может быть, именно по этой причине они были скромнее и толковее других. Благодаря им убедились мы, что имя большого острова действительно Пыйнипет. Мы узнали также, что южная из низменных групп называется Андема, а северная – Пагенема, но последнее с меньшей достоверностью. Они называли нам также имена мелких островов, но недостаточно толково, чтобы поместить их на карте. Вот эти названия: Аир, Ап, Курубурай, Паити, Пингулап, Унеап, Аме; они, кажется, лежат около Пыйнипета; Меайра, Авада, Мо, Уарагалама, вероятно, составляющие группу Андема. Северную группу составляют острова Капеноар, Та, Кательма, Тагаик. Говорили еще об острове Кантенемо, но мы не могли понять, где он лежит. Все острова вместе названы островами Сенявина, в честь достопочтенного мужа, именем которого украшено было наше судно.

Расставшись с островитянами, легли мы к северу и простились с нашим открытием, весьма сожалея, что не могли подробнее узнать места, обещающего больше всех других островов этого архипелага пособий для мореплавания. Если бы я мог посвятить исследованию его несколько недель, то решился бы, может статься, прибегнуть к последнему средству внушить жителям уважение к нам – дать им острастку, под влиянием которой ласковое обращение привело бы, наконец, и к сближению с ними; но на это нужно время, а мы его имели очень мало; и в немногие дни, которые мы могли бы тут остаться, успели бы только перепугать и раздражить островитян, а не сдружиться с ними и, стало быть, не имели возможности узнать подробно ни землю, ни жителей ее и только приготовили бы еще худший прием последующим мореплавателям, которым теперь, по крайней мере, подготовили мы путь, желая лучшего успеха. Как ни приятно было пребывание наше на Юалане, но я сожалел теперь о времени, там проведенном, которое полезнее было употребить на исследование достопримечательной земли этой, особенно отличающейся характером населяющего ее народа.

Острова Сенявина лежат между 6°43′ и 7°6′ северной широты и 201/° и 202° западной долготы от Гринвича. В главном из них, Пыйнипете,[387] узнаем мы, несомненно, Фалупет отца Кантовы; Пулупа, о коем говорили капитану Дюперре жители островов Угай и Фанопе, упоминаемый в рассказе Каду.[388] Под последним названием, или, вернее, Фаунупей, известен он на всех самых западных Каролинских островах, как мы впоследствии узнали. Он имеет до 50 миль в окружности. Высочайший пункт его, гора Монте-Санто, названная так в память победы, одержанной адмиралом Сенявиным над турками, возвышается над водой на 458 туазов (2930 английских футов). Довольно ровная вершина его не позволяет думать сначала, что он почти на 1 000 футов выше Юалана. NW часть имеет совершенно плоское место, от которого земля круто снижается к NW оконечности острова (мыс Завалишина), отличающейся совершенно почти отвесным, по-видимому, базальтовым, утесом около 1000 футов высоты. С других сторон от вершины к берегу земля склоняется постепенно. На южной стороне есть весьма заметный базальтовый столб, представляющий от О и W совершенное подобие маяка или крепостной башенки.

  Насколько можно судить по наружности, основная порода острова, как и других высоких островов сего моря, – базальт. Подобно им, он окружен коралловым рифом, по которому разбросаны коралловые же острова разной величины; но в порте Дурного Приема и несколько далее к востоку есть под берегом и высокие острова. Весь остров покрыт зеленью, но, кажется, не столь густой, как остров Юалан; на подветренной, то есть на южной и западной, стороне мангровые и другие в воде растущие деревья составляют непроницаемую опушку.

Жилищ, скрытых по большей части лесом, видно по берегу весьма мало; но дым, подымавшийся во многих местах, и обширные кокосовые рощи свидетельствуют о хорошей населенности острова, особенно в северной части; юго-западная кажется наименее населенной. К нам выезжало в разное время до 500 взрослых мужчин, и, судя по тому, все население острова, с женами и детьми, может простираться до 2000 душ. На группе Пагенема мы видели людей, но постоянно ли или временно только тут живущих, не могу решить. Во всяком случае число их весьма ограничено.

Немногие дома, которые случилось видеть, были совершенно отличны от юаланских, не имея таких, как те, возвышений по концам крыши, но более походили на шалаши, как у жителей низменных Каролинских островов.

Пыйнипетцы разительным образом отличаются как от юаланцев, так и от каролинцев, впоследствии нами виденных. Наружностью походят они гораздо более на народы папуасского племени. Лица широкие и плоские, нос широкий и сплющенный, губы толстые; волосы у некоторых курчавые, большие, на выкате глаза, выражающие зверство и недоверчивость. Веселость их выражается буйством и неистовством. Всегдашний сардонический смех с бегающими в то же время по сторонам глазами не придает им приятность. Я не видал ни одного спокойно-веселого лица. Что возьмут рукой, то с каким-то судорожным движением и, кажется, с твердым намерением не разжать руки, покуда есть возможность.

Цвет тела их представляет переход от каштанового к оливковому. Роста выше среднего, статны, кажется, сильны, всякое движение их показывает решительность и ловкость.

Одежда их состоит в коротком, пестром переднике из травы или расщепленной и высушенной коры бананового дерева, который, привязываясь к поясу, висит до половины лядвеи,[389] подобно тому, как у обитателей Радака. На плечи накидывают кусок ткани из коры тутового дерева;[390] иногда посредине его есть прореха, через которую он надевается на голову, совершенно подобно южно-американскому пончо и плащам, употребляемым на западных островах этого архипелага. Пояс, подобный известному маро островов Полинезии и отличающийся от юаланского толла тем, что не имеет мешочка, кроится из ткани, выделываемой из банановых волокон. Волосы, не завязанные и не завитые, остаются всклокоченными в беспорядке. На голову повязывается, подобно повязкам наших девушек, кусок ткани из той же коры длиной аршин или полтора и шириной около двух вершков, служащий им пращей. Знакомство с нами начинали они часто тем, что снимали с головы убор этот и нам дарили. Украшения, носимые на шее и в ушах, мало отличаются от употребляемых на других островах. В узорах на теле замечается гораздо более разнообразия, замысловатости и вкуса, чем у юаланцев. То же можно сказать и об узорах на их тканях, которые в самом деле весьма красивы.

Лодки их бывают разных величин. Большие вмещают до 14 человек. Они выдолблены из одного дерева и не имеют наделок по бортам, отчего вода в них беспрестанно плещет, и они всякую минуту должны ее отливать. Ходят вперед обоими концами одинаково. Коромысло имеют, как и все лодки этого моря, но они отличаются от всех мне известных тем, что носят паруса без мачт. Рогожный парус имеет вид прямоугольного треугольника. Большая сторона ВС и гипотенуза BD привязаны к шестам, связанным в В, но так, что имеют свободное движение; сторона CD свободна. Чтобы поставить парус, угол А прикрепляется к тому концу лодки, которым хотят идти вперед, угол С подымается кверху посредством длинного шеста, к нему прикрепленного; угол D держится также жердью. Парус убирается в один миг, навернутый трубкой на шесты. Чтобы повернуть на другой галс, парус также свертывается, и конец А переносится на другой конец лодки. Это делается весьма скоро. Вообще в управлении лодками показывают они весьма много ловкости и проворства. По способу постановки паруса нельзя ход его сделать большим, и от этого, вероятно, лодки пыйнипетцев не имеют той быстроты в ходу, как лодки жителей низменных островов.

По всему видно, что они кораблей до нас не видывали или, по крайней мере, в сношениях с ними не были, и одно из лучших тому доказательств то, что они никогда не привозили с собой плодов. Мы не нашли у них ни одного куска железа, польза которого, однако, им известна. Вант-путенсы[391] и рулевые цепи их прельщали, и они не раз пробовали на них свою силу.

Мы имели уже случай говорить о плясках и пении, или, лучше сказать, неистовом крике, с какими они всегда подъезжали к судну. И то и другое относится, кажется, к обрядам дружеской встречи, как и махание куском красной ткани или древесной коры. Последняя заменяет зеленую ветвь, употребляемую на других островах этого моря. Пляска их не имеет никакой грации или правильности. Некоторые надевают для этого на пальцы куски кокосовых листьев, так что они составляют как будто продолжение пальцев вершка на три или на четыре и при скором движении производят треск.

Другие, подняв весло кверху, вертят его с необычайной скоростью.

Беспокойный нрав пыйнипетцев, невозможность на минуту удержать внимания их на одном предмете, лишили нас средств сделать значительное собрание слов их, но те, которые мы успели узнать, доказывают, что язык их имеет сходство с юаланским и еще более с языком западных каролинцев. Говорят они всегда скоро, громко, связно, без изменений голоса и всегда как будто в раздражении. Выговор груб, неприятен для слуха и для нас весьма труден.

Удивительно было бы, если бы при беспокойном нраве этого народа война осталась им неизвестной. Следы ран, которые мы видели на многих, и употребление тритонова рога доказывают, что они воюют, но, вероятно, только между собой, ибо не имеют соседей, которые могли бы с ними меряться. Мы нашли у них только два рода оружия: пращу и копье. Последнее – тонкая жердочка, около 5 футов длиной, на которую насажена рыбья кость. Оно не может, кажется, наносить слишком тяжелых ран. Вероятно, что то же орудие употребляют они и для укола рыбы.

Все виденное нами не оставило в нас сомнения, что пыйнипетцы принадлежат к породе людей, отличной от тех, которые населяют все прочие острова этого архипелага, но мы недостаточно их узнали, чтобы сделать какое-нибудь заключение или догадку о настоящем их отечестве. Они показались нам похожими на папуасов. Ближайшая земля, населенная этим племенем, Новая Ирландия, лежит отсюда не далее 700 итальянских миль – расстояние гораздо меньше того, на какое обитатели низменных Каролинских островов простирают обыкновенные свои поездки.

О произведениях острова Пыйнипета мы также ничего сказать не можем; но, вероятно, они немного отличаются от произведений острова Юалан. Климат, кажется, столь же сырой, как там, судя по большому количеству дождей в краткое наше пребывание у этого острова.

Мы нашли здесь животное, существование которого в Каролинском архипелаге отвергалось, – собаку. Может быть, и она вместе с жителями – пришелец из других стран. Та, которую мы приобрели, была породы, совершенно отличной от всех европейских; она была величиной с таксу и на нее более походила, чем на других. Широкий лоб, острые уши, длинный и большей частью опущенный хвост придавали ей такой же характер дикости и недоверчивости, каким отличались хозяева ее. Шерсть на ней была короткая, жесткая, белая с черными пятнами. Мы получили ее щенком, по-видимому, не более 3 недель от роду; но и тогда была она так дика, что несколько дней не выходила из-под пушечного станка и беспрестанно ворчала. Впоследствии она к нам привыкла, но хитрой злости своей не оставляла и ко всякому чужому старалась подкрасться сзади и укусить за ноги. Она почти никогда не лаяла, но иногда выла. В Порте Лойда ее раз свезли на берег, и она сейчас же кинулась бежать в лес и человеку, который ее старался поймать, искусала руки. По прибытии нашем в Кронштадт она также воспользовалась первым случаем, чтобы убежать, и пропала.

Мы правили к северу, чтобы прийти на параллель острова Св. Августина, поиски которого прерваны были открытием и описью островов Сенявина. В следующий день (8 января), достигнув широты 7°18′, легли мы к W и искали его в этом направлении, но без успеха, до долготы 203°. Не допуская, чтобы он мог лежать еще западнее, обратились мы отсюда опять к югу, но впоследствии, определив долготу островов Лос-Валиентес, на которой основана долгота Св. Августина, нашли в ней погрешность, позволяющую думать, что мы нашли бы его, если бы продолжили путь свой еще несколько далее к западу.[392]

Остров Пыйнипет виден был до вечера 8 числа, когда скрылся в пасмурной дали, на расстоянии 40 миль с лишком.

Теперь намерение мое было осмотреть острова, открытые испанскими и английскими мореходами между 5/° и 5/° широты. Между параллелями 7° и 8° было, может статься, больше надежды сделать совершенно новые открытия; но я считал важнее и полезнее заняться подробным исследованием и описанием островов, хотя и давно открытых, но известных по одному только имени, и то еще не настоящему, чем терять время, гоняясь, быть может без всякого успеха, за новыми открытиями. Названия мест, природными жителями употребляемые, необходимы для прочного, систематического описания всякой страны, в особенности же столь обширного архипелага, как Каролинский. Истина эта столь очевидна, что одно только предубеждение может восставать против нее. Если бы мореходы, в разные времена видевшие большую часть Каролинских островов, брали на себя труд узнавать настоящие их названия, то география этого архипелага никогда бы не представила того хаоса, в котором мы блуждали до самого последнего времени. Сверх того, считал я необходимым решить окончательно вопрос о существовании в широте 6° острова Квироса. Наконец, удаление к югу давало мне возможность определить прямыми наблюдениями еще одну точку магнитного экватора.

До 11 января продолжали мы идти на SO, не встречая ничего замечательного, кроме восточного течения, стремившегося почти прямо против ветра. Остров Пыйнипет опять был виден ясно на NO и скрылся не прежде 10 января вечером в расстоянии 55 миль. В полдень 11 числа, находясь точно на параллели островов Лос-Валиентес[393] (широта 5°36′, долгота 201°40′), спустились мы к западу, но не прежде полудня следующего дня увидели их с салинга, а во втором часу были уже вплотную к ним.

Все коралловые острова так похожи один на другой и все представляют вид столь однообразный, что описание всякий раз того, как какая гряда открывалась, было бы только скучное и бесполезное повторение одного и того же. Через полчаса по возвещении берега с салинга означается на горизонте бледно-зеленоватая полоса, которая каждую минуту становится ярче, если ход хорош, полчаса спустя показываются буруны на большее или меньшее расстояние в обе стороны, через четверть часа вы видите весьма хорошо низменный белый берег и все, что на нем происходит: можете различить породы деревьев и прочее, а если пролежите еще четверть часа, то можете быть уже на берегу. Вот полная история появления всякой коралловой гряды, которую я впредь повторять уже не буду.

Мы прошли сначала вдоль рифа, образующего южную сторону группы, высматривая в нем отверстие, означенное на плане Томпсона, помещенном в Атласе капитана Фресинета, но тщетно: риф продолжался сплошной стеной до самого островка, образующего SW угол группы. Малейшее в нем разделение не могло бы от нас укрыться, потому что мы держались к нему весьма близко. К западному острову подошли мы уже в сумерки. Нам казалось, что мы различаем на берегу людей; тем с большим нетерпением ожидали мы рассвета (13 числа), с наступлением которого подошли вплотную к островам и увидели на берегу человек до тридцати жителей, которые знаками манили нас к себе, вынужденные этим ограничиться, ибо не имели ни одной лодки, – случай, едва ли бывалый по всем островам Южного моря. Хижинки их, по-видимому весьма бедные, стояли вместе в тени кокосовых пальм. Хотя сильные повсюду буруны мало подавали надежды выйти здесь на берег, однако Ратманов и Мертенс отправились на гичке с поручением стараться непременно войти в сношения с жителями, узнать название их земли и пр. Они воротились около полудня без успеха. Море так сильно везде разбивалось, что без явной опасности невозможно было рискнуть пристать. Жители, столпившись на берегу и частью даже в воде, криком и знаками звали их к себе, показывали кокосовые орехи, махали зелеными ветвями и пр. Люди наши, с своей стороны, показывали им ножи, ленты, старались даже к ним перебрасывать, но обе стороны должны были ограничиться этими изъяснениями, ибо не имели возможности соединиться.

Подняв шлюпку, перешли мы на западную сторону группы. Островитяне сопровождали нас, пока мы проходили вдоль берега, не переставая делать пригласительные знаки, которым мы не могли последовать, конечно, не менее их сожалея об этом.

Остаток этого дня и половину следующего употребили мы на обзор северной и западной сторон группы и, окончив это дело, легли к югу, чтобы, удалясь миль на тридцать от пути капитана Мусграва, идти опять к западу.

Хотя нам не удалось услышать названия этой группы островов от обитателей ее, но, по данным, собранным на островах, впоследствии посещенных, узнали мы, что она называется Нгарык. Она имеет вид треугольника, в объеме 22 итальянских мили. Мы насчитали в ней 8 островов, а не 7, как означено на плане Томпсона. Вообще план этот довольно верен, судя по поверхностной описи, на которой он мог быть основан. Мы нашли, что сплошной риф окружает всю группу, не оставляя ни малейшего прохода в лагуну. Любопытно было бы знать, ошибся ли Томпсон, означив с южной стороны отверстие, сквозь которое будто бы проводили лодки островитян, или отверстие это наполнилось в течение 35 лет зодческими работами зоофитов. На всех островах растет много кокосовых деревьев; южная сторона северного островка покрыта одним непрерывным лесом этих деревьев; вместе с тем, кроме островка, лежащего в западном углу группы, не видели мы нигде никаких следов обитаемости. Томпсон, напротив, видел людей только на восточном островке. Он видел также и лодки в лагуне; мы же, к изумлению нашему, ничего похожего на лодки не нашли. Это тем страннее, что мы различали на корнях много хлебных деревьев, из которых делаются их лодки; сверх того, по берегам и на рифе много огромного выкидного леса. Население этой группы, должно быть, весьма немногочисленное. Я полагаю, что 30 человек, которых мы видели вместе, составляют все население западного острова; я не думаю, чтобы на других были жители, ибо невероятно, чтобы появление столь необычайного для них предмета, как корабль, не заставило их показаться на берегу.

15 января в широте 5°25′, долготе 203°40′ видели мы необыкновенное множество птиц, летучих рыб и бонитов, из которых одну поймали. С утра 16 числа стали править на NW, чтобы войти на предполагаемую параллель острова Квироса.[394] В полдень прошли широту 6°, долготу 205° и в 2 часа спустились на запад. В эту сторону шли, не встречая ни малейших признаков земли, до полудня 18 числа, когда от широты 6°10′ и долготы 206°55′ легли на SO, чтобы выйти на ветер островов Мортлока, намереваясь возобновить поиски острова Квироса по описанию их. 19 января пасмурная и дождливая погода, вечером несколько морских птиц летало весьма близко к шлюпу и садилось на снасти; одну поймали руками. 20 числа – проливной дождь, а утро было так пасмурно, что мы несколько часов вынуждены были лежать в дрейфе, хотя уже находились на параллели островов Мортлока. Часу в одиннадцатом можно было продолжать путь, час спустя показались эти острова с салинга. С тихим северным ветром правили мы на северный остров, и еще далеко были от берега, как показалось несколько лодок, одна из которых шла на веслах, другие лавировали. Первая пристала прежде всех к шлюпу. В ней было четыре человека, которых никакими средствами невозможно было склонить взойти на судно. Кроме этого, не показывали они никакой боязни, спокойно меняли кокосовые орехи на разные мелочи и пр. Лицом сильно походили на юаланцев, были так же скромны и веселы. Когда лодки под парусами приблизились, они поспешно удалились и погребли к острову. В одной из этих лодок сидел человек в шляпе конической формы, имевший на плечах кусок ткани, подобно тому, как мы уже видели у острова Пыйнипет. Он не мог хорошо пристать к борту, потому что лодка с обеих сторон имела выстрелы; с одной – обыкновенные, а с другой – для большого ящика, в котором он сидел; поэтому некоторое время переговоры наши совершались за кормой шлюпа. Он объявил, что он – тамол, по имени Селен, я отрекомендовался тем же и дал ему нож, за который он отдарил тремя кокосами, но никак не хотел отдать веревки из кокосовых волокон, к которым они были привязаны, требуя еще ножей, и при этом показал огромный нож дюймов 10 длиной, с костяной рукояткой, совершенно подобный поварскому, объясняя, что он желал бы иметь подобный. Желая всеми средствами заманить его на судно, показал я ему топор, обещая подарить его, если он нас посетит. Это искушение было неодолимо, он тотчас пристал к борту и взошел на шканцы, не оглядываясь. Мы его старались всячески обласкать; топор и множество всякой всячины были тотчас ему даны, так что через минуту руки его были полны. Я предложил ему положить топор временно на палубу, и он тотчас его отдал. Этот знак доверия расположил нас в eго пользу. Он, не колеблясь, сошел за мной в каюту, где показал столь же малое удивление, как на палубе, словом, по всему казалось, что корабль и белые люди для него уже не новость. Сумерки сократили нашу беседу; он скоро изъявил желание ехать, и я его не удерживал. При прощании был он еще одарен, и заплатил нам за ласку новым знаком доверия; собираясь слезать, отдал он топор и целую горсть гвоздей и других безделиц матросу, стоявшему на русленях, чтобы передать на лодку. Мелкие сами по себе эти черты хорошо рисуют характер.

Это короткое сношение было для нас очень отрадно по совершенной противоположности этого народа с дикими пыйнипетцами, необузданный крик и визг которых до сей минуты еще отзывались в наших ушах.

На другой лодке был также тамол по имени Теле, который также просил топор, но никак не мог решиться взойти на судно, что было условием.

Мы узнали, что лежащая перед нами группа называется Лугунор (Лугуллос дона Л. Торреса). С марса виден был к югу остров, который они называли Сетоан.

Источник: Литке Ф.П. «Путешествие вокруг света на военном шлюпе „Сенявин", в 1826—1829 годах» СПб., 1835—1836  

Продолжение



Источник: http://fb2lib.net.ru/read_online/120623#TOC_idp3442008
Категория: 1826-1829 "Сенявин" Литке Ф.П. | Добавил: alex (14.09.2013)
Просмотров: 232 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz